mmikhailm

Какой выход из кризиса перепроизводства знает капитализм?




 PUBLISHED DATE:24.09.2020

«…В полдень тракторист останавливался у фермерского домика и доставал завтрак: сандвич, завернутый в вощеную бумагу, – белый хлеб с маринованным огурцом, сыром и колбасой, кусок пирога, отштампованный, как машинная деталь. Он ел без удовольствия. А не выселенные еще арендаторы подходили посмотреть на него, с любопытством следили, как он снимает очки и резиновую маску, под которыми остались белые круги около глаз и большой белый круг около носа и рта. Выхлопная труба продолжала пофыркивать, потому что горючее стоило гроши, – какой смысл выключать мотор и каждый раз прогревать дизель? Любопытные дети толпились вокруг – оборванные дети, сжимающие в кулачках лепешки. Они следили голодными глазами, как тракторист разворачивает сандвич, принюхивались заострившимися от голода носиками к запаху огурцов, сыра, колбасы. Они не заговаривали с трактористом. Они провожали глазами его руку, подносившую пищу ко рту. Они не смотрели, как он жует; их глаза не отрывались от руки с сандвичем. А вскоре и арендатор, который не хотел покидать свой участок, подходил сюда и присаживался на корточки в тени трактора.
– Да ведь ты сын Джо Дэвиса?
– Он самый, – отвечал тракторист.
– Зачем же ты пошел на такую работу – против своих же?
– Три доллара в день. Надоело пресмыкаться из-за куска хлеба и жить впроголодь. У меня жена, дети. Есть-то надо. Три доллара в день, и работа постоянная.
– Это все верно, – говорил арендатор. – Но из-за твоих трех долларов пятнадцать, двадцать семейств сидят совсем голодные. Чуть ли не сотня людей снялась с места и мыкается по дорогам. Все из-за твоих трех долларов в день. Разве это справедливо?
И тракторист отвечал:
– Это не мое дело. Мое дело думать о своих ребятишках. Три доллара в день, и работа постоянная. Теперь другие времена, пора бы тебе это знать. Если у тебя нет двух, пяти, десяти тысяч акров и трактора, на земле не продержишься. Такой мелкоте, как мы с тобой, нечего и думать о своем участке. Ты ведь не станешь ворчать, что тебе нельзя выпускать «форды» или заправлять телефонной компанией. То же и с землей. Ничего не поделаешь. Подыскивай лучше где-нибудь работу на три доллара в день. Больше нам ничего не остается.
Арендатор задумчиво говорил:
– Чудно как-то! Есть у человека небольшой участок, и он с этим участком одно целое, их не отделишь один от другого. Если ты ходишь по своему участку, трудишься на нем, горюешь, когда урожай плохой, радуешься, что дождь выпал вовремя, тогда ты со своей землей одно целое и ты сам становишься сильнее, потому что у тебя есть земля. Пусть удача к тебе не идет, все равно ты становишься сильнее. Это всегда так.
И арендатор продолжал думать вслух:
– А если участок большой и глаза твои никогда его не видели, пальцы никогда не разминали комьев, если ты не ступал по нему ногами, тогда хозяином становится не человек, а земля. Человек больше сам в себе не волен и в мыслях своих не волен. Земля сильнее, она хозяин. А человек становится маленьким. Владения его велики, а сам он маленький и только прислуживает им. Это всегда так.
Тракторист дожевывал отштампованный кусок и швырял корку в сторону.
– Времена другие, пора бы тебе понять это. С такими мыслями ребят не прокормишь. Зарабатывай три доллара в день, корми семью. Печалиться о чужих детишках не твое дело. А если узнают, что ты тут болтаешь, не видать тебе этих трех долларов. Надо думать только о трех долларах в день и ни о чем другом, иначе хозяева не дадут тебе их.
– Из-за твоих трех долларов чуть не сотня людей мыкается по дорогам. Куда нам деваться?
– Ты кстати об этом вспомнил. Съезжайте-ка вы поскорее. После обеда я начну запахивать ваш двор.
– Колодец ты уже завалил сегодня утром.
– Знаю. Борозду надо держать прямо. Пообедаю и запахаю двор. Борозда должна быть прямая. И вот еще что… Раз уж ты знаешь моего старика, Джо Дэвиса, я, так и быть, скажу. Если арендатор еще не выехал, у меня на этот счет особое распоряжение… Мало ли что случается… сам знаешь: подъехал к дому слишком близко, задел его трактором самую малость… Получу за это лишние два-три доллара. Мой младший сынишка еще в жизни своей не носил башмаков.
– Я собственными руками построил этот дом. Выпрямлял старые гвозди для обшивки, прикручивал проволокой стропила. Дом мой. Я сам его строил. Только попробуй его зацепить. Я стану у окна с ружьем. Только попробуй подъехать поближе, я тебя пристрелю, как кролика.
– Я тут ни при чем. От меня ничего не зависит. Не выполню распоряжения – выгонят с работы. А ты… ну, положим, ты меня убьешь. Тебя повесят, а до того как ты будешь болтаться на виселице, сюда придет другой тракторист и свалит твой дом. Не того ты собираешься убивать, кого нужно.
– Это правильно, – говорил арендатор. – А кто так распорядился? Я до него доберусь… Вот кого надо убить.
– Опять ошибаешься. Он сам получил такой приказ от банка. Банк сказал ему: «Всех выселить, не то слетишь с работы».
– Значит, директор банка… Или правление. Заряжу ружье и пойду в банк.
Тракторист говорил:
– Мне один рассказывал – банк получил распоряжения с востока. Распоряжения были такие: «Добейтесь доходов с земли, иначе мы вас прихлопнем».
– Где же конец? В кого тогда стрелять? Прежде чем подохнуть с голоду, я еще убью того человека, который довел меня до голодной смерти.
– Не знаю. Может, стрелять и не в кого. Может, люди тут не виноваты. Может, верно ты говоришь, что земля сама ими распоряжается. Во всяком случае, я тебя предупредил.
– Надо подумать, – говорил арендатор. – Нам всем надо подумать, как быть дальше. Должен же быть способ положить этому конец. Это ведь не молния, не землетрясение. Кто творит нехорошие дела? Люди. Значит, это можно изменить.
Арендатор уходил на крыльцо, а тракторист запускал мотор и ехал дальше. За трактором тянулись борозды, железные зубья прочесывали землю, детородные члены сеялки роняли в нее семена. Трактор пересекал двор, и твердая, утоптанная земля становилась засеянным полем. Трактор поворачивал. Невспаханная полоса сужалась до десяти футов. Он снова шел назад. Железное крыло касалось угла дома, крушило стену, срывало дом с фундамента, и он валился набок, раздавленный, точно букашка. Тракторист был в очках, резиновая маска закрывала ему нос и рот. Трактор шел напрямик, земля и воздух дрожали, откликаясь на рокот его мотора. Арендатор смотрел ему вслед с ружьем в руках. Рядом с ним стояла жена, а позади них – притихшие дети. И все они смотрели вслед трактору…»
Дж. Стейнбек. «Гроздья гнева».

Очень неплохая и уместная цитата. И вообще сейчас Стейнбек как никогда актуален.

О чем книга? О том, как американские мелкие хозяйчики, верующие в благостность частной собственности, экспроприируются крупным капиталом и теряют эту наивную веру.

Проблема в том, что процесс укрупнения любого производства — это объективный общественный закон, в силу усложнения производительных сил усиливается кооперация между субъектами производства, и предельной формой такой кооперации является общественная собственность. Он действует в любом обществе, где производительные силы не деградируют. В бывшем СССР частная собственность привела к неслыханной деградации производительных сил, и логично, что производственный комплекс был растащен тысячами и даже сотнями тысяч крупных и мелких хозяйчиков. В эпоху своего торжества они все считали, что они на коне, и это все вечно. Но объективные законы не обманешь — они действуют при капитализме тоже. Анархическая раздробленность производств ведет к накоплению рассогласованностей, что выливается в кризис перепроизводства.

Какой выход из кризиса перепроизводства знает капитализм?

1. Война. Она уничтожает массу излишне выпущенной продукции, загоняет излишние рабочие руки в окопы, обдирает оставшихся пролетариев до нитки «военными нуждами», не теряя таким образом прибыли, капитал запускает руку в государственную казну, которая оплачивает военные заказы и перекладывает бремя оплаты войны на пролетариев, с которых дерут как обычные, так и чрезвычайные налоги. При этом политическая система в военных условиях закономерно жестко-диктаторская, и социальный протест быстро давится. Из рисков для буржуазии — то, что не все войны можно выиграть.

2. Локаут. Производство останавливается, рабочие идут на улицу голодать до тех пор, когда в нижней точке кризиса производство не сбалансируется, дойдя до нуля (рыночек на самом деле не самобалансирующаяся система, а саморазбалансирующаяся, и самосбалансироваться может только в нулевой точке). Из рисков для буржуазии тут тот, что голодное брюхо пролетария расшатывает его веру в благостность рынка, и можно допрыгаться если не до революции, то до перераспределения власти между монополиями при активных беспорядках.

Есть еще третий путь борьбы с кризисом — обобществление производства, плановая экономика, но это уже не капитализм, и капиталист скорее сожжет весь мир в радиоактивный пепел, чем на это пойдет.

Оба этих «решения» кризиса РУКОТВОРНЫ. ТО ЕСТЬ, ЦЕЛИКОМ ЗАВИСЯТ ОТ РЕШЕНИЯ КОНКРЕТНЫХ ВЛАДЕЛЬЦЕВ МОНОПОЛИЙ.

Это не бездушная «рука рынка» обвалила рубль, это волевым решением создали себе благоприятные условия обогащения конкретные владельцы конкретных монополий.

Как побочный эффект кризиса перепроизводства является массовое разорение мелкого собственника. На самом деле это перманентный процесс в любое время — мелкий собственник вялотекуще даже в самые наилучшие годы периодически поглощается крупным капиталом. Но в кризисы этот процесс имеет обвальный характер — экспроприация мелкого собственника это одна из статей дохода собственника крупного, и мелкий не имеет ресурсов, чтобы пережить кризис и тем более потягаться с крупным капиталом за место на рынке.

Коронавирус, если бы его не было, его бы выдумали, так как карантин есть фактически мини-локаут с пожиранием мелкого бизнеса, остановкой производств, обвалом зарплат, при этом есть все, что буржуазия любит в кризисах — излишние рабочие руки при деле (сидят дома), ужесточена диктатура (ограничена свобода передвижения), пролетарий проедает последнее, короче — все идёт так как надо. И даже небольшая победоносная войнушка в Сирии идет.

Так возвращаясь к Стейнбеку. Кризис с карантином легко и непринуждённо избавляют мелких буржуа как от собственности, так и от мелкобуржуазных иллюзий. А с ней от этих иллюзий избавляется и пролетарий. В один не очень прекрасный день кризис опустит экономику до планки, когда падать уже некуда. Начнется небыстрый и столь же временный, как и кризис перепроизводства, подъем. Пролетарий посидит в очередях на собеседование с бывшими владельцами барбершопов, кофеен и магазинчиков, поработает с ними рядом, и ему совсем не захочется открывать автомастерскую, чтобы потом годами отдавать кредиты после того, как она прогорит.

Иван Шевцов

Источник

Tagged Иван Шевцов, капитализм, кризис перепроизводства


http://communist-ml.ru/archives/26975

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded