mmikhailm

Categories:

Обыкновенный ревизионизм экономиста Сафронова

№ 02/54, II.2021

В левой тусовке определенной популярностью пользуется «профессиональный экономист» Сафронов, который считается знатоком советской экономики. Его частенько зовут к себе в качестве эксперта деятели типа Рудого, его лекции всячески популяризируются и т.д. Вся эта левоютубная братия игнорирует, что этот «экономист» открыто отрицает диалектику и руководствуется индуктивизмом. В своих размышлениях он идет от частного факта к общему выводу и даже не задумывается над истиной марксизма о том, что общее довлеет над частным. Правда, и у самих левых знание диалектики сведено к пресловутым трём законам, которые они всюду приплетают, подобно Пикейным жилетам, усматривающим всякую новость как повод объявить Черноморск вольным городом.

Пусть заигрывания Сафронова с левой публикой и его просоветские заявления не сбивают с толку. Сафронов — объективист, следовательно, все его экономические выводы внепартийны, а значит, буржуазны. Леваки читали что-то у классиков о партийности наук, но так и не разобрались, что это такое, сводя партийность к искажению и фальсификации фактов. Получается, если историк не врёт, «объективен», то он «наш».

Хотя наряду с фальсификациями и искажениями буржуазия использует и куда более тонкие приёмы.

Например: объективизм, когда научная методология подменяется «идеологической беспристрастностью», которая как бы обеспечивается посредством принципа «золотой середины». Его адепты противопоставляют двум противоположным суждениям третье, «компромиссное». Скажем, современные троцкисты учат, что и Сталин «в чём-то» ошибался, и Троцкий ошибался, что Сталин был «в чём-то прав», как и Троцкий, а потому давайте-ка выкинем все ошибки, соединим все правильные выводы — и дело в шляпе! Так забалтывается антагонизм троцкизма и сталинизма-большевизма эпохи диктатуры пролетариата. В реальности истина существует объективно, а не посередине того или иного спектра субъективных заблуждений.

Другой пример: позитивизм и скептицизм, когда историки утверждают, что «правду мы уже не узнаем», «историю пишут победители», «здесь можно наблюдать лишь отдельные факты» и т.д. И вместо исторического познания предлагают изучение «цифр» и «исторических документов», зачастую архивных фальшивок.

Буржуазия активно использует корпорацию учёных для оболванивания масс. Не секрет, что в развитых буржуазных странах религиозное мировосприятие утрачивает прежние позиции и на смену попам в черных рясах приходят позитивисты в белых халатах. Под видом так называемой «научной картины мира» проталкивается всё тот же дряхлый идеализм и агностицизм, но в новых, позитивистских одёжках. В особенности это касается физиков с их безумными теориями о чёрных дырах, параллельных реальностях, тёмных материях, физических пустотах, космической инфляции, струнах и т.д. «Битва экстрасенсов» нервно курит в сторонке. Естественно, это не случайность, такой порядок вещей выгоден капиталистам, когда познаваемость объективной реальности по факту отрицается, а теория познания заменяется на математические модели и «изящные» формулы. В результате чего в умах людей сеется разруха, а марксистские истины отвергаются из-за того, что «скучные».

Контроль за «научным сообществом» осуществляется методом кнута и пряника: за «правильные» идеи ученых награждают различными «нобелевскими премиями», СМИ увенчивают лаврами популярности, ну а за «неправильные» идеи могут и вовсе исключить из «научного сообщества» (например, за борьбу против эйншенианства), сделать человека persona non grata. И здесь надо понимать, что награждают и карают не по прямой указке какого-то капиталиста. Услужливые академики сами чутко реагируют на конъюнктуру, исполняя социальный заказ господствующего класса, следуя инстинкту приспособленчества, социальной мимикрии.

Партийность определяется не «нейтральностью» исследователя (живя в классовом обществе, нельзя быть «по-настоящему» нейтральным), а тем, соответствует ли объективной действительности его изыскания или нет. Дело в том, что всякая значимая деятельность в классовом обществе неизбежно носит классовый характер. И классовость определяется не субъективными представлениями кого бы то ни было, не происхождением субъекта или его местом в системе общественного производства, а тем объективным значением, пользе какого класса результаты этой деятельности служат. Условия борьбы классов таковы, что она не терпит нейтралитета, она затягивает в водоворот своего движения всё многообразие общественной практики. Разумеется, в сфере научного знания истина всегда идёт на пользу прогрессивному классу, даёт ему или понимание необходимости борьбы за освобождение, или инструменты этой борьбы. При этом, конечно, есть и такие объективные истины, влияние которых на классовую борьбу минимально, однако это не касается общественных наук.

Причём в современных условиях какие бы дифирамбы ученый ни пел марксизму, но если в научной работе он им не руководствуется, то гарантированно проводит буржуазную идеологию.

Вернемся к Сафронову. В ноябре 2020 г. в прокат вышла антисоветская поделка «Дорогие товарищи!», посвященная событиям в Новочеркасске 1962 г. По этому поводу Сафронов выступил с видео, в котором изложил причины, которые, с его точки зрения, привели к росту цен, спровоцировавшему новочеркасский бунт.

«Как со многими хрущевскими реформами, это была смесь объективных обстоятельств и волюнтаризма властей», — объяснил Сафронов в начале видео.

Оказывается, «реформы» Хрущева, т.е. разрушение централизованного планирования, имели под собой некие объективные обстоятельства. Что это за обстоятельства такие?

«В 1953 году наследникам Сталина досталась система обеспечения горожан продовольствием, сложившаяся за 20 лет до этого, во время первой пятилетки», — издалека начинает Сафронов.
«Тогда проблему получения нужных для пропитания рабочих и экспорта объемов сельскохозяйственной продукции решили довольно жёстко, — заявляет Сафронов, — начиная с 1928 года договора с крестьянами становились всё менее и менее добровольными, пока в 1933 году они не были заменены обязательными поставками. Колхоз был обязан сдать государству заранее определенное количество продукции по заранее определенным ценам. Эти цены назывались заготовительными и были не только ниже рыночных цен, или, как их тогда называли, цен колхозного рынка, но и меньше себестоимости производства. Другими словами, экономического смысла колхозу продавать хлеб и мясо по таким ценам не было никакого».

Сразу следует заметить, что выбор периода 1928 — 1951 гг. для анализа не вполне отвечает научному методу, поскольку охватывает разные экономические периоды развития страны. Период коллективизации — это одно, военное время — другое, период восстановления и развития страны — третье. Сафронов же всё сваливает в кучу, как будто речь идет о более-менее однородном историческом моменте.

Сафронов утверждает, что социалистическое государство обдирало колхозников, эксплуатировало их, принуждая сдавать хлеб за гроши. И демонстрирует цифры, где говорится, что в 1933 г. закупочная цена за центнер зерна составляла 8,4 рублей, в то время как себестоимость — 22,9 рубля. Эти данные взяты из работы Малафеева 1964 г. «История ценообразования в СССР (1917 — 1963)». Доверять этому источнику резона нет, так как социальный заказ в те годы был на оправдание разрушительной политики Хрущёва за счёт очернения политики Сталина. Но дело даже не в этом, а в спекулятивном характере самой величины себестоимости в условиях отношения города и деревни при диктатуре пролетариата и принципиальной невозможности установления «справедливой цены», которая предлагается взамен рыночной.

Здесь нужно вкратце разобрать сущность стоимости.

Маркс объяснял:

«В прямую противоположность чувственно грубой предметности товарных тел, в стоимость не входит ни одного атома вещества природы. Вы можете ощупывать и разглядывать каждый отдельный товар, делать с ним, что вам угодно, он как стоимость остается неуловимым. Но если мы припомним, что товары обладают стоимостью лишь постольку, поскольку они суть выражения одного и того же общественного единства — человеческого труда, что их стоимость имеет поэтому чисто общественный характер, то для нас станет само собой понятным, что и проявляться она может лишь в общественном отношении одного товара к другому».

Таким образом, стоимость есть форма производственных отношений между людьми по поводу продуктов труда, созданных для обмена. В идеальной абстрактной модели обмена закон стоимости создаёт равную пропорцию товаров, в соответствии с затраченным на них средненеобходимым общественным трудом. В реальной жизни цены лишь стремятся к стоимости, а нарушение требований закона стоимости приобретает устойчиво односторонний характер. Маркс:

«Общественно необходимое для производства продуктов рабочее время прокладывает себе путь через случайные и постоянно колеблющиеся меновые отношения продуктов частных работ лишь насильственно в качестве регулирующего естественного закона, действующего подобно закону тяготения, когда на голову обрушивается дом».

Таким образом, в реальной жизни стоимость исключает эквивалентность. При каждом акте обмена одна сторона объективно проигрывает, а другая выигрывает.

Многие граждане, претендующие на звание марксистов, к сожалению, не поняли, что соблюдение закона стоимости — теоретическая абстракция, на практике же данный закон всегда нарушается, потому-то и возникают диспропорции, экономические кризисы и, в конечном счете, войны.

Так что все подсчёты хрущевских экономистов, на одного из которых ссылается Сафронов, спекулятивны по своей сути. Установить справедливую цену для колхозников невозможно в принципе, Сталину это было хорошо известно, поэтому он стремился ликвидировать сам товарный обмен между городом и деревней.

По сути Сафронов лакирует либеральный тезис о том, что сталинская индустриализация, поразившая своими успехами весь мир, осуществлялась за счет разграбления деревни. Да что там индустриализация! Вон, исходя из хрущевской статистики, в 1953 г. при той же закупочной цене в 8 рублей себестоимость зерна составляла уже 63 рубля! В 7 раз больше! Почему себестоимость растёт, когда при росте производительности труда она должна падать, Сафронов зрителям не объясняет. Получается, что при Сталине колхозники должны были непрерывно нищать, однако же они почему-то богатели: в 1956 г. реальный рост доходов крестьян (с учетом выплат и льгот) по сравнению с 1913 г. вырос в 6 раз. Наверное, как обычно у либералов, вопреки тирану…

Вообще, что касается темы индустриализации, то было бы интересно посмотреть, в какой стране она прошла легко и гладко для населения. Даже при беглом сравнении индустриализации в Европе и в СССР вскрывается их коренное различие. Индустриализация в буржуазных странах сопровождалась разорением массы мелких собственников (крестьян и ремесленников), люмпенизированная масса из деревни ломилась в города, где попрошайничала, воровала и грабила, так что, например, в Великобритании вводилась смертная казнь за бродяжничество. Совсем иначе дело происходило в Советском Союзе. Как известно, ленинским декретом о земле крестьяне получали в пользование участки национализированной земли. Колхозы существовали и до начала коллективизации, но преимущественно в форме ТОЗов (товарищества по обработке земли), но такая форма не позволяла эффективно внедрять машинизацию сельского хозяйства. Собственно, суть коллективизации была в том, чтобы, во-первых, укрупнить мелкие, непродуктивные хозяйства и, во-вторых, внедрить тракторы и комбайны. Коллективизация, вопреки либеральным страшилкам, осуществлялась в интересах крестьян.

Допустим, закупочная цена сельхозпродуктов была действительно в разы ниже, чем их себестоимость, но ведь Сафронов умалчивает о том, сколько социальных благ советская власть давала колхозникам! Взамен на свои продукты колхозники получали: сельские поликлиники с бесплатным обслуживанием, детские сады, школы; в село присылали из города агрономов, ветеринаров, зоотехников и прочих специалистов. Думается, если обсчитать все эти блага в рыночных ценах, то «убыток», который якобы несли крестьяне от государства, окажется отрицательным!

«Жить стало лучше, жить стало веселей». В СССР во время первой пятилетки в период с 1928 по 1932 годы каждые 29 часов в строй входило новое предприятие, во время второй пятилетки в период с 1933 по 1937 годы новое предприятие входило в строй каждые 10 часов, в период прерванной войной третьей пятилетки — каждые 7 часов. И соответственно улучшалось материальное положение не только рабочих, о которых говорил Сталин в крылатой фразе выше. Жизнь колхозников улучшалась еще более динамично, чем горожан. Реальная заработная плата рабочих с 1913 по 1956 выросла в 4,8 раз, а реальные доходы крестьян — в 6 раз!

И материальное положение селян улучшалось бы быстрее, если бы не собственнические инстинкты, когда они, подстрекаемые кулацкими элементами, забивали скот или прятали хлеб. Но и здесь Сафронов словно воды в рот набрал, и в результате у него вырисовывается такая картина, будто государство бездушно «выжимало соки» из деревни!

Заявляя:

«Если цифра среднедушевой доли мяса в убойном весе в 1928 году была на 5% выше таковой в 1951 году, стало быть, сталинское сельское хозяйство неспособно расти, удовлетворять потребности граждан и годится только для поддержания голодного военного пайка, а советское руководство, готовясь к войне, специально сделало из страны полуголодный, но дисциплинированный лагерь», —

Сафронов пытается изобразить дело так, что при росте населения и росте его потребностей снижение потребления демонстрирует отсутствие развития сельского хозяйства. Уместнее было бы говорить о недостаточном развитии, о том, какие объективные факторы этому мешали, да и то учитывая массу других данных: валовой сбор зерновых, валовое поголовье и тому подобное. В РФ сегодня наблюдается рост потребления (за счёт импорта) при деградации сельского хозяйства.

Но Сафронов, держа в голове главный либеральный тезис — якобы при Сталине колхозники едва выживали, являясь по сути крепостными, — продолжает подгонять реальность под антисоветские измышления:

«В 1937 году на один трудодень колхозник получал 4 килограмма зерна, в 1940 — уже только 1,6 килограмма, а в 1951 году — 1,4 килограмма, то есть в 3 раза меньше. Перед правительством замаячила перспектива, что колхозники просто разбегутся».

Манипуляция со статистикой и вынесение заведомо ложных выводов — вникнешь в его цитату и волосы на голове шевелятся: как же коммунисты издевались над народом! Но трудодень — это и мера затрат труда колхозника в общественном хозяйстве и мера его долевого участия в распределяемых доходах. С помощью трудодней, просуществовавших в с/х СССР до 1966 года, производилось реальное распределение благ по труду, исключающее уравниловку. Количеством трудодней определялось участие колхозника в общественном ведении хозяйства, а с помощью дифференциации работ по сложности исчислялась качественная оценка труда.

В перестроечной монографии «Крестьянство в годы упрочения и развития социалистического общества, 1945 — конец 50-х годов» автор на с. 174 указывает:

«Установленный Уставом сельскохозяйственной артели принцип предусматривал распределение на трудодни лишь той части продукции и денежных доходов, которая оставалась после расчетов с государством и отчисления в общественные фонды. В годы войны эта часть была значительно сокращена. Если в 1940 г. колхозы распределяли по трудодням примерно 20% валового сбора зерна и более 40% денег, то в конце войны, в 1945 г., было распределено только 13,8% зерна, 28,5% денег».

Последние две цифры иллюстрируют чистый доход среднего колхоза, из которого и происходило распределение полученного продукта по трудодням. Конечно, из-за войны доходы снизились по сравнению с довоенными показателями, но ведь Сафронов умалчивает о том, что помимо зерна колхозникам на трудодень выдавался картофель, овощи и деньги…

Также необходимо учитывать, что колхозы серьёзно разнились по уровню производительности. Прежде всего — из-за разницы в организации, разницы в кадрах. Но жонглируя цифрами, пугая обывателя мизером выплат в виде зерна (умалчивая о денежных выплатах и выдаче колхозникам другой продукции в натуральном виде), Сафронов не указывает на ещё один немаловажный фактор. На количество трудодней.

В той же книге, на стр. 177 имеется таблица количества трудодней, в среднем выработанных колхозником в 1950 г.:

ТерриторияМужчин
ЖенщинВ среднемСССР
324
211251Центр. нечернозем.
319
231257Центр. чернозем.
305
178219Поволжье382
220275Сев. Кавказ
436
263326Сред. Азия и Казахстан
347
253295Закавказье258
160203УССР305
191230БССР240
143177

Таким образом, в нечернозёмье в среднем колхозник закрывал 257 трудодней в год. Но Сафронову все эти «мелочи» фиолетовы. Выступая в роли эксперта на канале у Комолова, который открыто благоволит троцкистам Бузгалину и Колганову, других выводов быть не должно. Почему? Потому что антисталинизм…

Буржуазный экономист Сафронов делает вид, будто существует «чистая», политически стерильная экономика. Поэтому рассматривая экономику СССР в отрыве от истории, от политики государства, игнорируя те факты, что в стране осуществлялась диктатура пролетариата, строилась материальная база коммунизма, он и приходит к ложным выводам. Экономика и политика не существуют по отдельности, это хорошо поняли ранние буржуазные исследователи, в частности Монкретьен, который, собственно, и ввёл в научный оборот сам термин «политическая экономия». Частная собственность не может существовать без разветвленного аппарата насилия, тюрем, лагерей, карцеров, сторожевых постов и т.д. Поэтому рассматривать экономические отношения (т.е. в нашем случае отношения удержания населения в состоянии хронического неэквивалентного обмена товара «рабочая сила» на товар эквивалент «деньги») вне организованного насилия, т.е. политики, невозможно. Однако же, поскольку это очевидно всякому последовательному человеку, политэкономию с академической кафедры заменили на «чистую» экономику и «чистую» политологию. И если бы Сафронов последовательно стоял на марксистских позициях, то он, берясь освещать советскую экономику, неизбежно должен бы был разъяснить зрителю политику большевиков, показать, какая политика пришла ей на смену и почему.

Вместо комплексного анализа массы показателей (продолжительность жизни, обеспеченность жильём, образованием, медициной, товарами широкого потребления и т. д.), Сафронов привязал уровень жизни к подушевому потреблению… мяса. Кстати, с мясом тоже интересная история. Сафронов утверждает, что животноводство в СССР было убыточным, нерентабельным для колхозов. Якобы за период с 1928 по 1950 валовое производство мяса в стране увеличилось только на 5%. На самом деле, только в период с 1940 по 1953 гг. товарное, а не валовое производство мяса в колхозах увеличилось в 2,2 раза.

Сафронов трактует эффективность сельского хозяйства СССР с рыночной точки зрения, путая производство, потребление и эффективность. Он некорректно избирает период рассмотрения потребления мяса в СССР, подтасовывает цифры, чтобы «подтвердить» свои измышления. Более того, обвиняет в новочеркасских событиях… Сталина:

«Ролик пока что является самым популярным из всех моих видео, зрителям он в целом весьма понравился, но, разумеется, нашёлся небольшой процент отбитых сталинистов, которые роликом оскорбились. Оскорбило их главным образом то, что я не стал валить всё на волюнтаризм Хрущёва, а показал, что частично кризис в сельском хозяйстве был вызван политикой Сталина».

Сафронов как экономист умалчивает, что после 1953 года перспектива плановой закладки основ коммунистического общества была отброшена и заменена программой потребительского обеспечения. Предложение Сталина о постепенном переходе к продуктообмену между городом и деревней вместо товарного обращения, одобренное XIX съездом КПСС, было отброшено, и была принята программа расширения товарооборота под лозунгом «расширения советской торговли». Сфера деятельности Госплана в советской экономике всё больше сокращалась с расширением экономических прав союзных министерств в 1953 г. и с расширением полномочий директоров предприятий и министров союзных республик в 1955 г. Система централизованного директивного планирования в форме закона, унаследованная от сталинского периода, перестала существовать с 1955 г. и была заменена новой системой «согласованного планирования» Госпланом, союзными и союзно-республиканскими министерствами. А Сафронов всего этого «не замечает», опускаясь в своих рассуждениях ради обывателя до его же уровня. Сафроновское «не валить всё на волюнтаризм Хрущёва» — буржуазный объективизм. Это попытка замолчать тот факт, что вместо сокращения сферы действия товарного производства и товарооборота по мере продвижения к коммунизму КПСС приняла программу её дальнейшего расширения. С выдвинутой Сталиным перспективой подъёма групповой собственности колхозов до уровня всенародной собственности было покончено. Вместо этого была принята точка зрения Хрущёва на дальнейшее «слияние» колхозной и государственной собственности.

Сафронов не понимает, что при коммунизме действуют не рыночными методами, а плановыми. Да, применялся так называемый хозяйственный расчёт, но связано это было главным образом с тем, что управленцы не умели хозяйствовать расчётливо, т.е. употреблять выделенные ресурсы наиболее целесообразным способом. При Сталине употребление хозрасчёта постепенно сокращалось. В 1970 г. молодой А. Собчак (тот самый) пишет статью «В. И. Ленин о хозяйственном расчёте», в которой заявляет:

«Последовательное проведение ленинских идей об эквивалентно-возмездном построении отношений государства с хозрасчётными предприятиями, о расширении прав, материальном поощрении и повышении ответственности предприятий за предоставленные им государственные ресурсы — вот путь, который позволяет использовать неограниченные возможности повышения эффективности общественного производства, заложенные в нем самом, и по которому идёт наша экономика в соответствии с решениями сентябрьского (1965 г.) Пленума ЦК КПСС и XXIII съезда партии. В наши дни ленинская теория хозяйственного расчёта приобретает новую силу и жизненность. Она широко используется для организации всей системы хозрасчётных отношений в народном хозяйстве, в частности внутрипроизводственного хозрасчёта. Можно указать, например, на такие ленинские положения, как требование соизмерять долю оставляемых в распоряжении хозрасчётного подразделения средств, идущих на удовлетворение его внутренних потребностей, с вкладом данного подразделения в народное хозяйство, как необходимость материального поощрения и материальной ответственности работников, лежащие в основе организации хозрасчёта предприятия и его внутренних подразделений в новых условиях планирования и экономического стимулирования».

В реальности хозрасчет и коммунистическое планирование — антагонисты. Не может быть правильного планирования там, где орудует хозрасчёт. Насаждение хозрасчёта только подрывает централизованное научное планирование.

Прчитать полностью и задать вопросы можно здесь: https://prorivists.org/54_antisafronov/

Р. Огиенко, Д. Назаренко
04/02/2021


Comments for this post were locked by the author