mmikhailm (mmikhailm) wrote,
mmikhailm
mmikhailm

Часовня

Оригинал взят у mas_smu в Часовня
Оригинал взят у damirx в Часовня
Первое предупреждение.
Если Вы считаете себя человеком верующим, дальше лучше не читать. Закройте эту бесовщину и перекреститесь. Прочтение оскорбит ваши чувства с вероятностью 1,46.
Второе предупреждение.
Дальнейшее чтение означает отрицание любых богов, Богов , Бога и б-га. А так-же Яхве, Ктулху, Люцифера и всяких прочих, которых хотя бы с натяжкой можно назвать богами.
Последнее (Китайское!) предупреждение: “Я вас предупредил!”
Степан – подводник. Бывший, конечно. Про настоящих подводников других рассказов валом. Васька – на все руки мастер. На заводе под приватизацию попал. Оптимизировали его, короче. Оба они, как человеки сильно верующие, познакомились на пасху в обезъяннике. Степан в эту пасху сильнее обычного причастился, потому, что она совпала с днем подводника. В дрыбадан уконтропупился. Васька не сильно - до беспамятства. Особых претензий к ним у закона не было, непристойщина только и мордобой в меру, так что как только они сами стали на ногах сносно держаться (а также в силу переполненности обезьянника другими верующими) их вежливо попросили топать домой, пока не получили, и вытолкали в подворотню взашей. Используя друг-друга как опору, эти двое побрели, не разбирая дороги, глядя тремя мутными глазами на бренный мир, который в то утро тихонько обнял странников весенним пением птиц и запахом сирени. Заслушавшись этим пением и запахом Степан и Васька неожиданно восхвалили всемогущего и всевышнего (будучи надоумленные на это ангелом-шутником, с которым мы вскоре познакомимся) и, снизоскавши нежданно-негаданно просветления, очутились в вино-водочном, а, в почти не трясущейся Васькиной руке, оказалась зажата крупная купюра. Удивившись этому чуду, друзья с совершенно просветленными глазами, приобрели лекарства и выйдя направились за мерцающей надеждой, которая привела их вскоре домой к Степану. Лекарство подействовало довольно быстро, освободив друзей от тяжести бренных тел и раскрыв их истрепанные чакры. Божественная энергия цы лилась в их сосуды струей тугой и свежей, как из водомета при разгоне антиправительственных демонстраций, сметая грехи, вычищая души, вправляя гражданское правосознание и чего-то там втирая про ответственность.
С чего бы этим двоим так подфортило? А вот черт его знает!
- Мда… - протянул Степан, как только осознал, великую перемену произошедшую с ними. Именно “с ними”, потому, что чувствовал, что этой божественной напасти подверглись оба.
- В честь этого чуда, неплохо бы и часовню поставить! – поддержал Василий.
- Да и не одну! – подтвердил Степан.
По мере употребления, друзья соображали все четче и яснее, и их сознанию было явлено сначала чудо их сегодняшнего преображения, а затем, совсем уж невозможное, чудо восстановления памяти вчерашнего дня.
Осознавая неотвратимо разворачивающееся чудо, (“Господи! Ведь это всё со Мной происходит! Вот чудо-то!”) росла не только радость обновления, но и горечь впустую потраченных лет.
Где-то недалеко, (в ментальном смысле) с удовольствием оседлав дряблую старушку, ангел-шутник посылал в сознание пьянчуг мысль о постройке той самой часовни в свою честь. Старушка, тяжело опираясь на клюку, направлялась в этот час в булочную, а ангел помогал ей нести свою ношу, легко помахивая крыльями и формируя для Степана с Васькой одно видение за другим. Вот крестик золотой, вот маковка купола, вот оконца под куполом с витражами, которые Степан принял за битые бутылки. И так-бы и завершилась эта история банальной постройкой очередной часовни если-бы не экстраординарное событие.
Произошло буквально вот что: улучив подходящий момент, какие-то бесы вселились в кондукторшу маршрутного автобуса номер 25 бабу Нюру, и стали ею соблазнять водителя этого автобуса. Придя в неописуемый ужас от увиденного, водитель автобуса Мурзаев бросил руль и залез с проворностью кота под руль, вытаращив глаза и распрямив усы. “Ах ты, мурзик!” - коварно ласково произнесла баба Нюра, протягивая к Мурзаеву руку и собираясь схватить его костлявой рукой за химот. Перестав что-либо соображать, водитель заорал диким голосом по-кошачьи и пытался проскочить сквозь руль в приоткрытую форточку. Автобус, подпрыгнув, метнулся в сторону старушки с ангелом на сгорбленной спине. “Мать моя горлица!” – каркнул, с перепугу, ангел и мгновенно материализовавшись голубем, обгадил старушку. Старушка отпрыгнула в сторону, а автобус, подмяв под себя постамент “Я люблю Саратов”, остановился на свежей зелени газона. Бесы мгновенно разбежались. Горбатая старушка, позабыв про радикулит, бросилась, размахивая клюкой, в сторону торчащего из форточки Мурзаева. Но на втором олимпийском прыжке она увидела лежащего на газоне голубя, и на мгновение показалось ей, что он плачет. Глядя глупыми, голубиными глазами на старушку ангел молил ее прикончить случайно обретенное им тело и освободить его от этих пут. И старушка поступила бы так, если бы бесенок не нашептал ей в этот момент на ушко: “Не убий!” Старушка подняла раненую птицу и продолжила путь в булочную, но купила не булку к чаю, а кило пшена с намерением выходить птицу. Удаляясь, старушка услышала крики Мурзаева, тоже умолявшего добить его, и на всякий случай погрозила ему костлявым кулаком. Трость она забыла.
Степан и Васька взяли, подобранный хозяином дома (а были они у Степана, если кто забыл) плакат с президентом с подрисованными усами и фингалом, и, перевернув его обратной стороной, стали зарисовывать виденную ими в откровении часовню. Верхняя часть никаких вопросов не вызывала: крестик, маковка, оконца с витражом из битых бутылок… а вот дальше… Как ни напрягались герои, выходило подобие автобуса. Лишь однажды из крайнего подобия автобуса получался сарайчик с расписными стенами. Сюжет росписи тоже был странноват: старуха соблазняющая усатого Адама. Увлекшись росписью стен, Васька изобразил даже какого-то кота в прыжке хватающего когтистыми лапами голубя. Измаявшись до вечера, друзья повалились спать. Утром, пока Степан с Васькой беседовали во сне с апостолом Петром, явился, живущий через два дома Степанов сосед – тоже Петр, унюхал на столике лекарство и, опасаясь скорого появления хозяев, пригубил стакан. Тут взгляд его упал на крестик (первый глоток), маковку купола (второй глоток), оконца с витражами (третий глоток); а вот дальше… дальше Петр решил, что его отравили. Но пить не перестал, хотя и задумался: “Чем?!” (четвертый глоток). “Автобус?!” (пятый глоток). Потом произошло еще одно чудо: не допив (это и есть чудо) до дна полтора глотка, Петр замер, не спеша поставил стакан на стол, взял карандаш и нарисовал в подробностях “Икарус”. На борту Икаруса – летящего к солнцу Икара. Вы можете поверить, что можно проснуться от шороха карандаша о бумагу? И Я не могу, но эти оба, Степан и Васька, проснулись и неслышно подошли со спины к Петру. Однако, не набросились ни за выпитое, ни за недопитое, а с восхищением принялись разглядывать его художества.
Смена обстановки. Автомастерская.
- Вот! - разворачивая перед автослесарем Гришкой рулон, сказал Степан. Стоящие за его спиной Васька с Петром изучали реакцию Гришки.
- Пили? - спросил Гришка.
- Да! То есть - нет! - выпалил Васька.
- Верю! - сказал Гришка, - президента за что изрисовали?
- Тьфу, черт! То есть, ангелы небесные! - чертыхнулся Степан и перевернул свиток.
- Теперь вижу: пили! - задумчиво произнес Гришка, - Зачем Икарусу купол?
- Дурак ты! Это часовня!
- Сам дурак! Часы-то где?
- Будут! Ты нам Икарус покрась как здесь!
- Тут эта… вдохновение надо, - протянул Гришка. Ему тут же сунули полный стакан. Гришка не допил полтора глотка. (Что же там в этом стакане?) Спокойным и уверенным голосом сказал: “Тащите Икарус!” Троица удалилась. Васька спросил шепотом Петра: “Автослесарь автобусы красит? - Покрасит!”
Новый фон: старая кошара в степи. Там и сям валяются остовы разграбленной техники: вот сгоревший трактор, вот грузовик без колес, вот колеса без грузовика. А вот – желтый икарус без стекла и без дверей. Из икаруса доносится кудахтанье курицы и блеянье козы. На приборной панели закреплен триптих.
- Ты где его взял? - спрашивает Степан.
- Приватизировал, - отвечает смуглый, почти черный казах
- Нам на святое дело надо, - бесцеремонно заявляет Васька.
- Моя еретик, однако, - подражая чукотскому герою анекдотов отвечает казах, - моя не жадный, моя деньги любит.
Без лишних слов ему протягивают полный стакан. Казах, не допив полтора глотка, спокойно заявляет: “Секир моя бошка, забирай теперь!”
Глупый голубь, тело которого стало тюрьмой для знакомого нам ангела, пытался разбиться насмерть, упав со стола. Старушка, решившая выходить птицу, исцелилась заботами о нем и теперь постоянно принимала в нем участие. Например, брала его за крылья, и махая ими приговаривала: Где были? - У бабушуки – Что ели? - Кашку – Что пили? - Бражку – Кши... полетели, на головку сели. После слова “кши” бабка подрасывала несчастную птицу, которая в надежде свернуть себе шею и избавиться от бабкиных забот, не махала крыльями, но не растопыривать их не могла. Инстинкт! Из-за него птица планировала в стену и, закрывая глаза, мечтала о смерти. Поднимая с пола упавшую птицу и аккуратно выбивая из него об табурет пыль, старушка говаривала: «Тьфу, проклятый! Когда ж ты полетишь, глупая курица!» После этого тыкала его клювом в пшено, затем в воду. “Чего не жрешь-то, а?!” Жрать птица не могла, потому что бабка давно вывихнула ему клюв, и бабке приходилось кормить его силой, проталкивая толстым пальцем пшено прямо в глотку. У голубя выпучивались при этом глаза, а ангел проклинал сердобольную старушку и молил прикончить голубя. Он пытался лечь анной карениной на табурет, когда старушка садилась на него, но старушка была легкой и убить голубя не удалось. Страданий же добавилось немало. Бесы, не переставая, обрабатывали старушку с телеэкранов цитатами: “Не убий! Возлюби ближнего своего!” и “Не прелюбодействуй!”. В последнем, впрочем, особой надобности не было.
- А “секир-бошка” мы тебе потом сделаем, нехристь! - крикнул, запрыгивая в Икарус, Петр. Икарус утащили на буксире трактором. Из Икаруса, теряя перья, с кудахтаньем разлетались куры.
Прошло три дня.
- Лепота! - восхищался Петр, глядя на, карикатурно изображенных, на стенах автобуса библейских героев. Боль-мень натурально нарисован был только Икар, но он вообще-то был не совсем из той самой оперы. Остальные были весьма страшные: огромные носы и уши, хитрые и жадные глаза, загребущие ручищи. Некоторым были пририсованы нимбы. Хватило место и сюжету, в котором кот ловит голубя. Тысячезубый кот при этом, тоже был с нимбом, а голубь - нет.
- А это кто? - спросил Василий, ткнув в глаз женщину в свадебной фате с огромным распятием в руках. Краска была свежей, и библейская история тут же обогатилась одноглазой невестой.
- Одноглазая невеста, - констатировал Степан, - мой любимый кусок в библии.
- Да! Замечательное место! – сжав кулаки, подхватил Григорий-автослесарь и утер слезу: - и очень печальное!
Степан скупо всплакнул и, махнув рукой, поднялся внутрь. Внутри еще было не сильно прибрано, как могло бы быть потом. Больше не на часовню, а на средневековый кабак было похоже. Впрочем, часы имелись. Большие китайские пластиковые часы, которые шли невпопад с нашей эрой, а иногда и вспять. Но главным достоинством этой часовни были не они, а перископ. Дабы не портить священный крест, глядеть в перископ приходилось через мозаику битых бутылок. Как не странно, действительность при этом не искажалась, а наоборот: отображалась в истинном своем обличье. Вот глядит отец-подводник в перископ и видит, как торопится на работу служащий. Тут же зрит в корень зла и кричит в хриплый матюгальник: «Эй, сатанинское отродье! А ну, иди сюда, покайся!» От этих слов святого подводника и страшных настенных росписей все семя бесовское сразу врассыпную бросается, а вслед ему гогочут в четыре глотки наших часовно-служителей карикатурные святые. А все почему? А потому, что сразу все грехи подсвечиваются. Но это все потом будет, а сейчас наши герои часовню осматривают, наглядеться не могут.
Глядючи своим духовным зрением на получившийся срам, наш сизокрылый голубь понимает, что он за это поплатится: продлят ему тут сроку до второго, (а может и до третьего) пришествия и старушку эту приставят к нему навечно. И жизни этой старушке отмерят безлимитно и безумно. В том смысле, что старушка эта никогда не поумнеет, хоть тыщу лет проживет. И будет эта старушка ему пихать в вывихнутый клюв сухое пшено, вытряхивать из него об табурет пыль и учить летать. Страх божий! Выход один: лететь с этой старушкой к часовне и руками этой же старушки спалить ее к едрене-фене. Говорить голубок не мог, а потому, всякий раз, когда представлялся случай, пытался выложить пшеном крест, и внушить старухе: «Покайся!» Старушка была крепкой бестией, телом пошла на поправку, а ум свой пустила под откос. Всё что произносила вслух, увязывала с тем, что слышала по телевизору от бесов: «Ешь-ешь! Поддержи отечественного производителя». Или: «Учись летать! Нашей системе образования в мире нет равных». А когда сообщили про птичий грипп, строго-настрого приказала птице не клевать мухоморов: «А то подохнешь, окаянный!» «Я бы поклевал, да где ж их взять!» - вздохнула ментально птица и заморгала глупыми глазами.
- Я те поклюю, - дважды пригрозила умалишенная бабуля и несильно приложилась птицей о стену. Голубок, кажется, понял, как общаться со старушкой. Это, конечно, больно, но ради скорейшего освобождения, был готов на всё.
В телевизоре сказали, что никакого кризиса нет, он нам не страшен, в европах один срам, но партнеры нам друзья. Голубок растерялся от такого напора сознания и всего только смог ментально каркнуть: «Врут!»
- Что!? – протянула с угрозой старуха, - да ты одержим бесами! – затрещала кора головного мозга.
- Врут! – ангел пошел ва-банк, округлив и без того круглый глаз и заворковал насколько позволял ему вывихнутый, открытый клюв. Старушка тут же сунула птицу в сетчатую авоську и быстро вышла с нею на улицу в поисках попа-экзорциста.
Первый встреченный ею поп (которого, надо заметить, подослали бесы), не желая связываться с нищетой, отправил старушку в направлении психиатрической больницы, сказав, что там всех изгонют. Там изгнали саму старушку, во-первых, потому что полиса у нее не было; но главное: квартира уже была записана на кого-то другого. Проходя переулком, старушке послышался пахабный хохот со стороны школы. Четверка попов-самозванцев с погонялами: отец-подводник, святой автослесарь, преподобный Васька и утренний Петр; в хриплый рупор обличала, почти абсолютно трезвыми голосами, все, чего через бутылки разглядывала.
«Эй! Кикимора крашеная! Иди, покайся искренне!» - доносилось из часовни на колесах. Обличающий голос правды привлек безумную старушку и отпугнул крашеную кикимору, которая поскорее уцокала на своих каблучках за угол.
- Вот! Бесы поселились! – с поклоном, протягивая птицу преподобному Василию, заявила старуха.
- Изгоним, - уверенно заявил появившийся из-за спины утренний Петр, взглядом показав на табурет с надписью «для пожертв.». На табурете стояли четыре граненых стакана.
- Конечно-конечно… - залопотала старушка, порылась в грязном пакетике и наполнила до середины два стакана смесью пшена и мелочи. Другие два стакана отец-подводник успел предусмотрительно убрать. Появился святой автослесарь, мизинцем подцепил авоську с обгаженой птицей и заорал на нее со всей дури: «Изыди, бля!» Ангел почти освободился. Святой автослесарь взял газовый ключ и давай с грохотом махать им крестами перед птицей. Остальные самозванцы невпопад заорали: «Изыдити!», «Закуситити!», и «За здравие!» Не лишенный силы, но лишенный ума и ловкости святой автослесарь, случайно зарядил птице по башке, от чего ангел под балаганные крики священников, наконец, освободился!
Старушка вскрикнув, взмахнула руками и перекрестилась. Освободившись, ангел сразу воспламенил оставленную тушку голубя огромным огненным шаром. Все священники, толкаясь, бросились с матюками из часовни и вынесли старушку. Вся срамота сгорела дотла. Потом примчались пожарные.

Tags: Притчи рассказы сказки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments