mmikhailm (mmikhailm) wrote,
mmikhailm
mmikhailm

К вопросу о связи с массами. Газета коммунистическая. Продолжение.

http://compaper.info/?p=6541
ОКТЯБРЬ 03, 2015

Таким образом, по нашему мнению, российский пролетариат и его движение выглядят следующим образом. Во-первых, пролетариат распылен и является носителем рабской идеологии (социальное партнерство), что в этой связи делает его классом в себе. Во-вторых, партии с коммунистическими названиями погрязли в практике активизма и в теории хвостизма, что делает их классовыми организациями на уровне профсоюзов и даже ниже («все хорошие люди против всех плохих людей»). В-третьих, международные связи пролетарского движения полностью разрушены, борьба в европейских и ближайших азиатских странах не получает отражения в пролетарском сознании. Все международные коммунистические организации выродились, полностью отсутствует координация и нарушена теоретическая и практическая коммуникация. В-четвертых, активные группы и элементы пролетариата принадлежат к международной рабочей аристократии и по ряду вопросов находятся в политическом союзе с империалистическим правительством (под влиянием, т.е. заражены шовинизмом). В-пятых, патриотическая государственная идеология «духовного» подъема нового российского империализма не агрессивна к коммунизму (не преследует) и эксплуатирует ностальгию по величию СССР. В-шестых, основной и самой распространенной формой движения пролетариата является экономическая борьба с буржуазией, которая ведется преимущественно скрытыми, индивидуальными способами, разрознено. В-седьмых, самый бесправный и отсталый отряд пролетариата — трудовые мигранты, идейно, психологически и организационно изолирован от трудящихся масс, существует в состоянии разобщенных национальных диаспор.
Кроме размежевания по вопросам игнорирования примата теоретической формы классовой борьбы и игнорирования марксисткой постановки вопроса об организационном партийном строительстве, насущным является вопрос о политическом опыте масс. Он является «священной коровой» леваков, с помощью которой забалтываются и оправдываются и анархо-синдикализм, и низкий уровень пропаганды, и всякие другие политические смертельные грехи.

В XIX-XX вв. экономическое положение пролетариата заставляло его, проявляя сначала цеховую и профессиональную, а затем и классовую организованность, выступать сначала против «своего» предпринимателя, а затем против империалистического государства в открытых столкновениях (стачка, местная забастовка, общенациональная забастовка, всеобщая политическая стачка). В этой реально протекающей борьбе партия должна была наладить связи и постепенно по ситуации повести за собой передовую часть пролетариата, в первую очередь, политической пропагандой и политическими лозунгами (первое — для пролетариев-революционеров, второе — для пролетарских и полу-пролетарских масс посредством пролетариев-революционеров). Сегодня такие формы движения пролетариата отсутствуют, его состояние не располагает к открытой экономической и тем более политической борьбе.

Может сложиться ложное ощущение, что сила большевиков заключалась в искусной апелляции к ужасам пролетарского положения, что в выстраивании связи с массами существовала поэтапность: 1) экономические ужасы; 2) политические демократические требования; 3) социалистическая революция. Это не соответствует действительности. Как раз большевизм от всех течений революционной мысли отличался (в первую очередь научностью, конечно) тем, что последовательно проводил стратегическую политическую линию пропаганды и практики в вопросе движения революции (как вперед, так и назад). А проведение этой линии означало лишь то, что большевики наряду с экономической и политической формами борьбы рабочего класса ставили еще теоретическую форму борьбы. Ленин писал: «Без революционной теории не может быть и революционного движения. Нельзя достаточно настаивать на этой мысли в такое время, когда с модной проповедью оппортунизма обнимается увлечение самыми узкими формами практической деятельности. А для русской социал-демократии значение теории усиливается еще тремя обстоятельствами, о которых часто забывают, именно: во-первых, тем, что наша партия только еще складывается, только еще вырабатывает свою физиономию и далеко еще не закончила счетов с другими направлениями революционной мысли, грозящими совлечь движение с правильного пути. Напротив, именно самое последнее время ознаменовалось (как давно уже предсказывал «экономистам» Аксельрод) оживлением не социал-демократических революционных направлений. При таких условиях «неважная» на первый взгляд ошибка может вызвать самые печальные последствия, и только близорукие люди могут находить несвоевременными или излишними фракционные споры и строгое различение оттенков. От упрочения того или другого «оттенка» может зависеть будущее русской социал-демократии на много и много лет.

Во-вторых, социал-демократическое движение международно, по самому своему существу. Это означает не только то, что мы должны бороться с национальным шовинизмом. Это означает также, что начинающееся в молодой стране движение может быть успешно лишь при условии претворения им опыта других стран. А для такого претворения недостаточно простого знакомства с этим опытом или простого переписывания последних резолюций. Для этого необходимо уменье критически относиться к этому опыту и самостоятельно проверять его. Кто только представит себе, как гигантски разрослось и разветвилось современное рабочее движение, тот поймет, какой запас теоретических сил и политического (а также революционного) опыта необходим для выполнения этой задачи.

В-третьих, национальные задачи русской социал-демократии таковы, каких не было еще ни перед одной социалистической партией в мире. Нам придется ниже говорить о тех политических и организационных обязанностях, которые возлагает на нас эта задача освобождения всего народа от ига самодержавия. Теперь же мы хотим лишь указать, что роль передового борца может выполнить только партия, руководимая передовой теорией. А чтобы хоть сколько-нибудь конкретно представить себе, что это означает, пусть читатель вспомнит о таких предшественниках русской социал-демократии, как Герцен, Белинский, Чернышевский и блестящая плеяда революционеров 70-х годов; пусть подумает о том всемирном значении, которое приобретает теперь русская литература; пусть… да довольно и этого!

…Именно такой идеальной аудиторией для политических обличений является рабочий класс, которому всестороннее и живое политическое знание нужно прежде всего и больше всего; который наиболее способен претворять это знание в активную борьбу, хотя бы она никаких «осязательных результатов» и не сулила. А трибуной для всенародных обличении может быть только общерусская газета. «Без политического органа немыслимо в современной Европе движение, заслуживающее название политического», а Россия в этом отношении, несомненно, относится также к современной Европе… Политические обличения являются именно таким объявлением войны правительству, как экономические обличения — объявляют войну фабриканту. И это объявление войны имеет тем большее нравственное значение, чем шире и сильнее эта обличительная кампания, чем многочисленнее и решительнее тот общественный класс, который объявляет войну, чтобы начать войну. Политические обличения являются поэтому уже сами по себе одним из могучих средств разложения враждебного строя, средств отвлечения от врага его случайных или временных союзников, средств посеять вражду и недоверие между постоянными участниками самодержавной власти» («Что делать?»).

Поэтому скорее наоборот: российское революционное движение начала XX в. было наполнено доброхотами-обличителями и разного рода хвостистами, которые владели высоким агитационным мастерством, чем и уводили пролетарские массы от научно-определенного марксистского революционного пути. Именно поэтому основной стратегической задачей большевиков была изоляция оппортунистов (теоретическая и как следствие политическая), которые в случае общего революционного подъема особенно опасны.

Еще одной немаловажной особенностью большевизма являлось умение внедрить в массы веру в партийных вождей. Это достигалось не только авторитетом правильной политики, которая подтверждала свою правильность победоносной практикой, но и авторитетом принципиальности, последовательности и непринятия всякой прогнившей дипломатии. Большевизм — это не только научная политика, но и политика полного соответствия слов и дел партии.
Из данных выводов и замечаний следует, что такой этап во взаимоотношениях с массами, как политический опыт масс, необходимо правильно понимать и применять. Он широко распространяется в революционной ситуации:

«Марксизм-ленинизм учит, что недостаточно выдвинуть правильный лозунг, необходимо еще, чтобы этот лозунг был поддержан массами, чтобы он был им понятен и близок. Необходимо так формулировать свои задачи, выдвигать такие лозунги, чтобы они облегчали и обеспечивали подвод масс на революционные позиции.

Но нельзя здесь обойтись одними лишь средствами пропаганды и агитации, здесь необходим еще собственный политический опыт масс, необходимо, чтобы сами массы смогли убедиться в правильности этих лозунгов на своем собственном политическом опыте, чтобы массы в огне революционной борьбы ощутили, проверили, распознали правильность партийной политики» (А. Балмагия «К 15-летию работы тов. Сталина «Октябрьская революция и тактика русских коммунистов: Пропагандист и агитатор РККА № 23, декабрь 1939 г.).

Абсолютизировать такую позицию без учета обстановки значит опошлять ее. В данном случае речь идет о том, каким образом будет происходить усвоение предлагаемых партией действий. Чем ниже уровень сознательности, тем больше нужно такой политической практики. Чем выше уровень сознательности, тем меньше нужно такой политической практики. Тем, условно говоря, больше политическая практика заменяется политической теорией. Политическая практика «в огне революционной борьбы» – это не что иное, как ошибки и поражения, которые малосознательная масса должна пройти, чтобы убедиться в правильности предложенных действий и расставленных оценок.

Поэтому в нынешних условиях предлагается: 1) учитывать, что политический опыт масс — это исключительно процесс усвоения революционной тактики, но не ориентир для построения связи с массами; 2) работать в теории и в пропаганде так, чтобы иметь достаточную силу убеждения, и, таким образом, обеспечить политический опыт масс в виде череды побед, а значит потерю противоположности в выше обозначенном смысле с теорией, чтобы они составляли единство.

Алекс Гальцов
http://compaper.info/?p=6541
Tags: Что делать?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments