December 9th, 2018

Интересные сведения о состоянии умов в органах правопорядка.

https://vk.com/prorivists?w=wall-156278021_5422


Константин Сёмин
6 дек 2018 в 12:56
Из почты "Последнего Звонка". Письмо от сотрудника ОМОН.

.
"Здравствуйте. Я немного не по теме, но надеюсь вы прочтете это письмо. Пишу Вам с Северного Кавказа. Я являюсь действующим сотрудником ОМОН. На службе без малого 10 лет. Пришел служить еще в милицию. С детства в голове сидели слова: "Есть такая профессия - родину защищать". Однажды, когда я еще учился в школе, в нашем городе хоронили сотрудников, погибших в ходе боестолкновений с боевиками. Эта панихида произвела на меня неизгладимое впечатление. После этого я уже точно знал, чему хочу посвятить свою жизнь. Защита родины, защита народа. Это стало моей мечтой. После 11 класса я не раздумывая пошел в армию.
Во время службы в армии и начале службы в ОМОНе я придерживался правых взглядов-искренне сочувствовал "Манежке", отказался от христианства в пользу язычества. Коловраты, родная вера, славянское братство - все это сводило с ума и давало какую-то силу. И таких в ОМОН очень много. Как любая жертва пропаганды, я свято чтил ветеранов ВОВ, и люто ненавидел коммунистов. Сочувствовал по распаду великой державы в 91-ом и о "России которую мы потеряли". Да, вот такая "диалектика" в голове была.
Но в большей степени я был монархистом. Мой отец восстановил родословную,и как оказалось, весь мой род был служивыми. Кто-то был приближен ко двору, а прямой предок даже имел поместье. В общем, было за что обижаться на советскую власть.
Есть у меня товарищ. В какой-то момент он стал говорить о коммунизме и о Советском Союзе, о прогрессивности социалистического строя и о людях, отдавших жизнь за сохранение "завоеваний Октября". Я с ним всегда спорил, используя распространенные мифы. И всегда был бит. Мы вроде читали одни книги, но смотрели на ситуацию с разных позиций. В наших кругах он был в меньшинстве — его никто не поддерживал. Он всегда был грустным, редко улыбался и клял, на чем свет стоит, нынешний экономический строй. Я же смутно чувствовал, что не прав, но признать этого не мог. Но он не сдавался, и продолжал агитировать и "срывать покровы". Однажды, он мне прислал ролик Егора о Георгиевской ленточке. После его просмотра я как будто прозрел. Все встало на свои места и я осознал масштабы катастрофы 91 года.
Первое, что я почувствовал-это бессилие и уныние. Обида, сожаление и весь спектр негативных эмоций попеременно прокатывались через мое сознание. Как так получилось? Как из этого выбираться? И масса других вопросов возникали в голове. Я решил трансформировать эту энергию в действие. Экстерном изучил ключевые вопросы для агитации и приступил к ней.
Начались бесконечные споры и дискуссии с друзьями, родственниками, коллегами. Кого-то я сагитировал, для других я стал врагом. Через какое-то время мой товарищ уволился-взгляды не позволили ему продолжить службу. Я же решил остаться и продолжать агитацию там, где я есть. Но это оказалось не так просто. После нескольких коллективных разговоров на меня начали капать начальству. Мой руководитель сказал, что если я не одумаюсь, то у меня начнутся проблемы. Что коммунизм это плохо, я не разбираюсь в политической обстановке и вообще мы вне политики. Только практика показывает обратное. Когда по всей стране начались митинги за отмену пенсионной реформы, нас это тоже не обошло стороной. Обычно в нашем крае редко кто-то митингует, и в этот раз тоже все было как то вяло. Но речь одного из заместителей командира перед выездом обескуражила меня еще больше, чем отсутствие митингующих. Суть была в следующем: "Митинг проводят сторонники Навального. Они не хотят честно работать, они купленные и вышли на митинг для "раскачивания лодки" и провокации беспорядков." Самое страшное, что все не задумываясь с ним согласились. И тогда я спросил у коллег: "Когда поднимут пенсионный возраст вам, что вы будете делать"? Вопрос конечно же остался без ответа.

А вообще, смотря на органы, я вижу расслоение общества в миниатюре. Своеобразная градация на простых смертных и господ. И это расслоение появилось после полицейской реформы. Когда я пришел в отряд, зарплата бойца составляла от 12 до 15 тысяч. Командир взвода получал 16-17, командир роты 25. Деньги не мешали дружбе, люди были человечнее. Бесконечные командировки сближали людей и любой вопрос решался коллективно. Офицеры, прапорщики, сержанты-все сидели за одним столом. Но после реформы зарплата простого бойца составляет 30-35 тысяч, командира взвода 60-70, командира роты 80-90. Эти цифры примерные и зависят от многих переменных. Но суть не в этом. А в том, что в погоне за деньгами люди начали терять человечность. Теперь получить должность мечтает каждый. Офицеры стали дистанцироваться от бойцов и разобщать их. В некоторых подразделениях офицеры стали считать себя чуть ли не феодалами. Этакие князьки. Часто слышу что мы должны соблюдать субординацию. И сразу вспоминаю примеры из советских фильмов. Но глядя на нас, все больше вижу пародию на царскую армию, где офицер был высшим существом, а простые солдаты-пустым местом. У нас в административном здании две лестницы. Одна общая, вторая командирская. По командирской лестнице бойцам ходить нельзя. Хотя лестницы ни чем не отличаются. Сразу вспомнил табличку: "Собакам и нижним чинам вход запрещен." Казалось бы, такое положение дел должно было объединить бойцов, и так сказать-революционизировать. Но на деле происходит обратное-полное разобщение между сотрудниками. Все хают офицеров, но стоит кому -то получить должность и звание-как он тут же меняет риторику.
Есть конечно же и сознательные сотрудники, как среди бойцов, так и среди офицеров. Разумеется, это ничтожная часть. Среди них есть и сочувствующие левому движению, и даже активные участники. Я считаю, что если продолжать агитацию не смотря ни на что, их количество будет расти. И в конечном итоге мы получим единый сплоченный коллектив, который не будет идти против своего народа и поступит так же, как уже не раз делали сотрудники полиции в Европе. Сложит каски и щиты и встанет на сторону народа. Сейчас же моя служба не вызывает у меня гордости. Вместо защиты родины-защита буржуазного отечества. Вместо защиты народа-его угнетение.

Я хочу обратится ко всем силовикам России. Подумайте хорошо, кому и за что вы служите. И сделайте свой выбор-с кем вы. Вам не обязательно об этом кричать на каждом углу. Но каждый раз, выезжая на митинг, помните что это наш народ. Помните примеры великих предков, за что они служили, за что отдавали жизни..."


а из салатницы мы сторожевого пса кормили.

https://vk.com/korikov74?w=wall21210903_1147%2Fall

Александр Кориков
сегодня в 8:41
.
Шамиль Шевчук
29 ноя 2018 в 12:53
Благодаря брехливым причитаниям Поклонской выяснилось, что Иван Папанин мало того, что был героем Гражданской и знаменитым полярным исследователем, он еще после освобождения Крыма работал комендантом крымской ЧК. И оставил об этом воспоминания. Интересные. Вот вам небольшой фрагмент.

      Я проводил облавы, обыскивал подозрительные дома, выезжал в Крымские леса с отрядами ЧК ловить белобандитов, экспроприировал ценности у богатеев, которые не успели эмигрировать. В меня стреляли, и я стрелял. Иногда со злостью думал, что на фронте было легче и проще.
      И ночью и днём мы жили, как на передовой, спали, не раздеваясь. Нередко пальба начиналась под окнами ЧК. Утром составлялась грустная сводка: убийств — столько-то, грабежей, краж со взломом — столько-то, похищено ценностей — на столько-то.
      Почти все чекисты жили на конспиративных квартирах, периодически их меняя. И у меня были такие квартиры. Отправляясь домой, я всегда наблюдал, не идёт ли за мною кто-нибудь. Это была не трусость, просто разумная осторожность: мы и так теряли одного работника за другим. Одних убивали из-за угла, другие гибли в перестрелках, третьи — при обысках. Были и такие, что гибли бесславно, но их — считанные единицы. Я только раз за всю мою службу в ЧК был свидетелем случая, когда виновными оказались свои же. Случай этот потряс меня.
      Пришли к нам два новых работника. Я сразу же проникся к ним симпатией: моряки, энергичные, красивые, толковые ребята. В работе они не знали ни сна, ни отдыха. Пришли они однажды от одной бывшей графини, принесли баул конфискованного добра: тут и браслеты, и кольца, и перстни, и золотые портсигары. Высыпали все на стол и говорят:
      — Вот, стекляшечку ещё захватили. — Кто-то из принимавших конфискованное спросил:
      — А вы не помните, такие «стекляшки» ещё были?
      — Да, в шкатулке.
      — Немедленно забрать шкатулку! — Морячки вернулись быстро:
      — Графиню чуть кондрашка не хватила, когда увидела, что мы за коробочкой пришли.
      — Ещё бы: стоимость этой коробочки — несколько миллионов рублей. Это же бриллианты. Надо бы вам, товарищи, научиться распознавать ценности
      Но вот прошло какое-то время — и стали мы замечать: раздобрели морячки, хотя питание было отнюдь не калорийным, нет-нет да и водкой от них пахнёт. Решили проверить, как они живут.
      Вечером в их комнату постучала женщина:
      — Я прачка, не нужно ли постирать бельё? — Забрала женщина бельё и ушла. Через день «прачка», это была наша сотрудница, принесла им все чистое. А Реденсу сообщила:
      — Оба раза комната была полна народу, сидят и гулящие девки с Графской, стол ломится от закусок.
      — Надо выяснить, откуда у них деньги, — нахмурился Реденс. — Неужели они что-то утаивают, сдают не все конфискованное?
      Решили испытать моряков. В одной из квартир, где жил наш сотрудник, спрятали восемь бриллиантов и десять золотых червонцев. Морякам сказали, что там живёт злостный спекулянт, нужно сделать обыск. Как же мне хотелось, чтобы они принесли все восемь бриллиантов и все золото! Принесли они шесть бриллиантов и пять червонцев. Теплилась надежда: может, не все нашли? Пошли проверять: нет, тайники были пусты.
      Моряков арестовали. Они и не подумали отказываться от содеянного:
      — Пять рублей недодали, велика беда! Буржуи жили в своё удовольствие, из нас кровь пили, а нам и попользоваться ничем нельзя?!
      Реденс, присутствовавший при допросе, взорвался:
      — Попользоваться? А по какому праву? Это все нажито народом, это все народное достояние, на которое вы подняли руку. В стране голод, а вы в разгул! Революцию продали! Судить вас будут.
      У меня подкосились ноги, когда я услышал приговор: расстрел. Ребята молодые — ну, ошиблись, исправятся, они же столько ещё могут сделать! Дать им срок, выйдут поумневшими! У меня подскочила температура. Изнервничавшись, я свалился в постель. Реденс пришёл ко мне:
      — Жалеешь? Кого жалеешь?! Запомни, #Пaпанин: судья, который не способен карать, становится в конце концов сообщником преступников. Щадя преступников, вредят честным людям. Величайшая твёрдость и есть величайшее милосердие. Кто гладит по шерсти всех и вся, тот, кроме себя, не любит никого и ничего; кем довольны все, тот не делает ничего доброго, потому что добро невозможно без уничтожения зла. Это не мои слова. Так говорил Чернышевский. — И в этом, — Реденс говорил отрывисто, словно вбивал свои мысли в мою голову, — проявляется революционный гуманизм. Мы должны быть беспощадно требовательны к себе. Жалость — плохой помощник.
      Моряков расстреляли. Когда об этом узнали в городе, авторитет ЧК стал ещё выше.
      А я долго не мог забыть морячков. Если бы их вовремя предостеречь… Выросший в бедности, знавший только трудовую копейку, я и представить не мог, что у золота такая ядовитая сила, перед которой не могут устоять не только самые слабые духом…

      Ценностей через мои руки тогда прошло немало. Все реквизированное поступало ко мне. Опись мы вели строжайшую.
      И вот из Москвы прибыла комиссия — принимать ценности. Приехали, как мне сказали, великие знатоки своего дела. Ну и заставили они меня поволноваться! Я и не предполагал, что у иных драгоценностей есть своя родословная.
      Увидели они сервиз. Для меня чашки ли, тарелки ли — безразлично из чего они, было бы что из них есть. Один из проверявших всполошился:
      — Это же севрский фарфор, семнадцатый век, не хватает одной чашки и салатницы. — Он буквально сверлил меня взглядом, словно думал, не украл ли их я.
      — Пойдёмте по зданию посмотрим, может, они и есть, — предложил я.
      Из чашки, оказывается, часовой пил, а из салатницы мы сторожевого пса кормили.

      Расскажу ещё об одном эпизоде тех лет.
      Ходил хлопотать ко мне за нескольких случайно задержанных студентов высокий, темноволосый молодой человек с ясными глазами. Он горячо доказывал, что головой ручается за своих друзей. И приходилось мне поднимать их дела, идти к следователям. Я забыл об этом «ходатае» и никогда бы не вспомнил, если бы через три с половиной десятилетия в коридоре Академии наук не остановил меня всемирно известный учёный.
      — Иван Дмитриевич, помните ли вы, как по моей просьбе из тюрьмы студентов выпускали?! — спросил он и засмеялся.
      Это был Игорь Васильевич Курчатов.