mmikhailm (mmikhailm) wrote,
mmikhailm
mmikhailm

О «коммунистической» сволочи

Если коротко сформулировать частную, но важную причину, в силу наличия которой происходили досрочные крушения коммунистических партий, то это можно сделать словами Ленина, который уже в начале 18 года прошлого века говорил, что теперь, когда партия стала правящей, в неё полезет всякая сволочь. Причем, процент сволочей в партии колеблется вместе с перемещением партии по «вертикали власти». Чем ближе партия к «вертикали власти», тем больше в ней сволочей. Чем больше отдаляется партия от «оси власти», тем интенсивнее сволочи бегут в новую партию, претендующую на власть. И если окинуть мысленным взором любую демократическую партию на просторах СНГ, то многие её вожди, президенты — это бывшие партбилетчики КПСС высоких рангов, т.е. классические сволочи.

Но иначе и быть не может в обществе, веками формировавшемся и воспитывавшемся на основе «ценностей» института частной собственности. Сволочь — это естественный продукт института и пережитков отношений частной собственности, доставшийся социализму в наследство от капитализма.

Конечно, некоторым «книжникам» может показаться, что «сволочь» недостаточно научная категория для теоретического исследования. Однако трудно подобрать иное лучшее краткое определение для прямоходящего млекопитающего, вступающего в политическую партию исключительно ради личной карьеры. Практически все крупные демократы первой волны на территории СССР — выходцы из КПСС и, следовательно, они именно те сволочи, о которых предупреждал Ленин за 70 лет до массового предательства.

В своих мемуарах бывший секретарь ЦК КПСС по идеологии, А.Н. Яковлев, писал, что он всю жизнь ненавидел советскую власть, большевизм и СССР, но понимал, чтобы реализовать свою ненависть, нужно было сделать карьеру, пробраться на самый «верх» общества, а уж потом можно было эффективно ломать страну. Так что, если у таджиков, грузин, абхазов, чеченцев, ингушей, приднестровцев, осетин возникнет желание узнать имя одной из сволочей, которая, ради удовлетворения своей ненависти, сознательно спровоцировала народы бывшего СССР на братоубийство, то это не только правозащитники — Алексеев или Новодворская, Синявский или Зиновьев, это и второй человек в ЦК КПСС, А.Н. Яковлев, всю свою жизнь посвятивший мести колхозному строю в деревне.

Как известно, Булгаков наивно полагал, что квартирный вопрос испортил людей. Беллетристу по статусу не обязательно знать положения диаматики относительно причин и следствий, поэтому он не «заметил» важного обстоятельства. Большинство персонажей, введенных им в произведение, сформировались в условиях господства частной собственности и потому не могли не быть моральными уродами. Но Булгаков сделал вид, что швондеры и шариковы — продукт Советской власти, а не вековых издевательств господ Преображенских над человеческой природой. Рыночная система, обрекающая на бомжевание миллионы людей, вынуждающая миллионы таджиков, молдаван, китайцев, вьетнамцев годами прозябать в бытовках и подвалах, порождает в них вполне обоснованную ненависть к тем, кто обрекает массы непосредственных строителей на прозябание.

Моральное уродство людей мира частной собственности особенно рельефно выведено в романах «Преступление и наказание», «Бесы», в которых Достоевский, сначала, не отдавая себе отчета, рисует портреты явных моральных уродов, наиболее типичных представителей тогдашнего дворянства, мещанства и интеллигенции, а потом делает из них, силой своего больного художественного воображения, преступников, бесов революции. Достоевский озабочен нравственными аспектами убийства «процентщицы», студента-отступника, не пытаясь выяснить, под воздействием каких факторов быта царской России из младенцев в те времена вырастали убийцы. Как ни странно, Достоевский не задавался вопросом, может ли человек, сформированный в рамках феодально-капиталистической формы собственности не страдать в той или иной мере клептоманией или «революционным бесовством». Сторонники Достоевского не могут связать двух безусловных фактов истории: победу рынка в СССР и извержения Везувия бандитизма и коррупции в демократической РФ. Достоевский и его пропагандисты услужливо относят воровство и «бесовство» на счет непостижимых глубин психики отдельных выродков.

Разумеется, и в СССР наблюдалась преступность. Но даже диссидентам, писавшим пасквили, в которых советское общество представлялось глубоко несовершенным, тем не менее, не хватало наглости, наполнить советскую действительность толпами, например, профессиональных наемных киллеров. Аксенов, например, ненавидя всё «совковое», пролетарское, делает моральными уродами, насильниками представителей всех силовых ведомств, но даже не пытается криминализировать все советское общество. Оно, в основном, выглядит в произведениях Аксёнова морально светлой жертвой тоталитаризма. Простые, романтические, неразборчивые в сексе, хорошие люди. Ни в одном тайном стороннике рыночной демократии он ещё не видит будущего заказчика или наемного убийцу. Но, как только свободолюбивые «коллеги» и «младшие братья» Аксенова оказались в условиях рыночной демократии, они, в беспрецедентном количестве, превратились в заказчиков и киллеров, что незамедлительно отразила вся современная литература и кинематография. За два десятилетия рыночной истории РФ не раздалось ни одного голоса протеста, против превращения художественной литературы преимущественно в детективно-садистскую. Тюрьмы, построенные при Сталине из расчета на энное количество врагов народа, оказались трижды переполненными преступниками в возрасте до 30 лет. Как признался один из бывших генпрокуроров эпохи Ельцина, Казанник, он «заглянул в ад», когда попытался найти хоть одно уголовное дело, которое не было бы сплошным нарушением принятых законов.

Каждый из немногих убийц и грабителей советской эпохи, вышедших из-под пера антисоветчиков (чем они очень гордились) Вайнеров или Юлиана Семенова, были отвратительно, но талантливо описаны как носители всей полноты и утонченности буржуазной продажно-денежной морали. Оплата своих порочных наклонностей этими деньгами — основной мотив, движущий советскими преступниками в этих произведениях. Мотив погони за большими деньгами представителей советской интеллигенции — это оплата деньгами мелких эстетических радостей в виде, например, панорамы рощи тамариска у окна и полного душевного безделья, типичного для героев Пастернака, Аксёнова и др. Но, чтобы окунуться в мир духовного безделья, и вытекающих из него эстетических, гастрономических, сексуальных извращений, типичных для рантье, этим «героям» необходимо было иметь много денег. Получить много денег, можно только попирая христианскую, мусульманскую, буддистскую и коммунистическую мораль, т.е. предать, обмануть, убить, украсть. Тем не менее, при всей ясности проблемы, диссидентствующим советским детективщикам не удавалось наскрести на роман больше одного-двух убийц. Убийцы в СССР представляли собой штучный «товар», это видно и из редких передач Каневского об «ужасных» преступлениях в СССР, на фоне практически ежедневных убийств правозащитников, секс-рабынь, президентов, предпринимателей, чиновников, групп детей в современной РФ

Повторимся, даже у диссидентов не хватало грязной фантазии, чтобы наполнить советскую действительность преступностью, сколь-нибудь похожей на демократическую. В современной же художественно-детективной и документальной литературе рыночной демократической РФ, наоборот, сюжет есть бледная тень сводки криминальных новостей, в которых киллеры столь же органичны, как и художественные отступления в романах Шолохова, Маркова. Но и в примерных демократических США, судя по официальным сообщениям, практически через день происходят судебные процессы только по доказанным случаям несостоявшихся СЕМЕЙНЫХ заказных убийств. Львиная доля подоплеки этих «заказов» — материально-денежный расчет.

Разумеется, не всех людей частная собственность делает моральными уродами, но все моральные уроды — прямое или косвенное порождение частной собственности. Невозможно построить теоретическую модель, которая бы доказывала принципиальную возможность победы морали в ходе её столкновения с интересом, порожденным жаждой умножения денег. А ведь именно этим интересом отмечено подавляющее большинство индивидов в рыночной экономике.

Человек рождается с предопределенными темпераментом и характером. Но мораль он приобретает в зависимости от того, в какую экономическую эпоху родился. Социализм не успел решить всех намеченных задач по вытеснению из сознания многих людей моральных атавизмов. Некоторое число жителей СССР продолжали ТАЙНО носить и лелеять в своем сознании различные образцы похоти в качестве своих главных жизненных потребностей. Одна из них, квартирная проблема, лишь рельефно высвечивала эти уродства рыночной морали, делала их видимыми, но советская действительность не позволяла им расцвести пышным цветом, хотя бы потому, что в СССР велось гигантское квартирное строительство и бесплатное распределение жилья. Однако, если бы Булгаков, благодаря сказкам старика Эйнштейна, попал бы из советского в нынешнее рыночное время, то, читая милицейские сводки, он увидел бы, что именно восстановленная частная собственность на жилье вновь превратила тысячи родственников, жен, мужей, внуков и племянников в сволочей, безжалостно убивающих друг дружку за «квадратные метры», он увидал бы, сколько тысяч стариков-пенсионеров уже казнено без суда и следствия родственниками, риэлторами, судьями, сторонниками частного домовладения, ради отъёма приватизированных квартир у недееспособных граждан.

Коммунистические партии — естественный продукт капитализма. Они не могут не вобрать в себя в большей или меньшей пропорции тот человеческий материал, который «воспитан», а, в большинстве случаев, изуродован всей предыдущей историей развития частного рыночного капитализма. По свидетельству современников, большинство доносов сталинской эпохи и были продиктованы беспардонной буржуазной моралью в борьбе мещан за «квадратные метры». Такие же соображения вели мещан и в партию. Ленин, как раз, очень опасался «революционности» мелкого буржуа, «взбесившегося под давлением бытовых трудностей».

Поэтому, главными причинами цикличности развития (становления и саморазрушения) партий, содержащих в своём названии слово «коммунистическая», являются объективные противоположности между озарением гениев, открывшими основные объективные законы развития общества, и низким уровнем научного развития большинства людей, обусловленного историческим уровнем развития общей культуры, т.е. производительных сил общества и отношений между людьми в сфере материального и духовного производства.

Как показала историческая общественная практика — эта закономерность проявила себя во всех без исключения отраслях человеческой деятельности. Т.е. между открытием какого-либо объективного закона природы или общества и полным его воплощением в практической деятельности общества лежит, как правило, достаточно длительный период времени накопления «критической массы» субъектов, постигших новые идеи. В этом смысле идея материализуется и начинает воплощаться, достигая триумфа, постепенно превращаясь в общеизвестные истины.

Фрагмент статьи В.А. Подгузова «К вопросу о причинах развалов коммунистических партий»

https://vk.com/@prorivists-o-kommunisticheskoi-svolochi
Tags: Что делать?
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author