mmikhailm (mmikhailm) wrote,
mmikhailm
mmikhailm

Category:

ЛИБЕРТАРИАНСТВО: НОВЫЕ СКАЗКИ О СТАРОМ




Практика есть критерий истины. Практический опыт человечества последнего столетия является неоспоримым доказательством того, что капитализм, как общественно-экономическая формация, давно завершил свою прогрессивную историческую «миссию», которая заключалась, в первую очередь, в организации крупного промышленного производства, и стал тормозом дальнейшего развития человеческого общества. Наряду с научно-техническим прогрессом, ставшим причиной бурного развития промышленного производства, оперативно внедрявшего в себя все его достижения, оставалась неизменной, тщательно хранилась в законсервированном состоянии, система производственных отношений и соответствующее ей политическое устройство общества. Эта неравномерность в развитии двух взаимосвязанных сторон общественной жизни достигла к началу XXI века таких масштабов, что породила не только очередной глобальный экономический кризис, но и предпосылки к его «логичному» следствию в виде очередной глобальной политической войны.

Подобное развитие событий, с одной стороны, является сильным катализатором процесса очищения мозгов обывателя от либерально-демократического хлама, накопленного за десятилетия пропаганды, и представляет собой естественную предпосылку для объединения пролетариата в организованный рабочий класс, с другой — заставляет господствующий олигархический класс принимать меры, чтобы максимально отсрочить или вовсе исключить политическое прозрение масс. Наиболее эффективным средством, как показывает история, является искусственное ограничение объема и качества тех знаний, которыми, по мнению господствующего класса капиталистов, должен владеть среднестатистический человек. Система «узкоспециализированного» образования, исключающая формирование целостной картины мира, религиозная пропаганда, в различных её формах, начиная от язычества и заканчивая «научно-популярным» миропониманием, обилие «развлекательного контента», призванного заполнить «нежелательные» временные пробелы между работой и сном в жизни современного наёмного раба — всё это в совокупности составляет фундамент идеологической крепости буржуазного строя.

Одновременно с этим не прекращается работа по «реабилитации» капиталистической системы в глазах населения и поиска объекта, который можно было бы обвинить во всех бедах современного мира. Ярким представителем «учений», преследующих данную цель, является либертарианство.

В основе либертарианской теории лежит несколько положений:

1) человек с рождения наделен естественными правами, а именно: правом собственности на себя (самопринадлежность) и правом свободно распоряжаться своим имуществом (незыблемость частной собственности);

2) принцип ненападения, постулирующий неправомерным любое посягательство на частную собственность человека, включая его тело;

3) государство — объект внеэкономического регулирования различных сфер общественной жизни, основанный на насилии и принуждении; является основным источником дестабилизации экономики, систематически нарушая принципы «свободного рынка»;

4) область действия государственной власти должна быть строго ограничена и направлена только на защиту естественных прав человека, перечисленных в 1-м пункте, либо государство должно быть упразднено полностью;

5) сферы, которые ранее полностью или частично были объектом государственного регулирования: система образования и здравоохранения, пенсионная и судебная система и т. п., должны быть приватизированы и работать по принципам рыночной экономики; государственная собственность, включая земельные владения, реки, озёра, леса и другие природные ресурсы должны быть переведены в частную собственность отдельных лиц.

Обосновывая свои взгляды, либертарианцы ссылаются на теорию естественных прав Дж. Локка. Так, Д. Берглэнд в своей книге «Либертарианство за один урок» пишет:

«Либертарианство основано на том, что в западной культуре было названо традицией „естественных прав“. Люди, подписавшие Декларацию независимости, были хорошо образованы, знакомы с этой традицией естественных прав и глубоко её принимали. Главным основоположником их философии и основного течения либертарианской мысли был мыслитель Джон Локк».

Ему вторит прославленный либертарианский «мыслитель» М. Ротбард:

«…именно локковская индивидуалистическая традиция в дальнейшем оказала глубокое влияние на американских революционеров и на господствующую традицию либертарианской политической мысли в революционной, новой нации. Именно на эту традицию либертарианства естественных прав пытается опираться данное сочинение».

Признавая Локка одним из основоположников своего учения, современные охранители частнособственнического уклада, однако, в буквальном смысле выдирают из его теории некоторые места, которые соответствуют целям их доктрины и беспрепятственно отбрасывают и отвергают всё, что в неё не вписывается.

Во-первых, описывая концепцию естественных прав, Локк указывает, что она применима к временному периоду, которое он называет «естественным состоянием»:

«Для правильного понимания политической власти и определения источника её возникновения мы должны рассмотреть, в каком естественном состоянии находятся все люди, а это — состояние полной свободы в отношении их действий и в отношении распоряжения своим имуществом и личностью в соответствии с тем, что они считают подходящим для себя в границах закона природы, не спрашивая разрешения у какого-либо иного лица и не завися от чьей-либо воли».

Во-вторых, Локк пишет, что на определенном этапе развития начинают формироваться политические сообщества и, следовательно, человек покидает «естественное состояние», с присущими ему «естественными правами»:

«Я утверждаю, что все люди естественно находятся в этом состоянии и остаются в нём до тех пор, пока по собственному согласию они не становятся членами какого-либо политического сообщества».

Если сопоставить данный тезис с исторической наукой, то становится понятно, что «естественное состояние», описываемое Локком, соответствует периоду первобытно-общинного строя и предшествующей ему истории древних людей, то есть периоду, когда общество, не разделённое на антагонистические классы эксплуататоров и эксплуатируемых, не нуждалось в политическом аппарате принуждения — государстве. Ввиду отсутствия государства, в этом обществе отсутствовала и система прав в её научном понимании, то есть совокупность юридических норм, регулирующих отношения людей и имеющих принудительно-обязательный характер исполнения, обеспеченный насилием. Регулирование отношений между людьми в первобытных общинах осуществлялось на иной основе — обычаях и традициях. Поскольку в них выражались объективные интересы общины в целом, то нарушение этих норм было редким явлением, ведущим, как правило, к ухудшению положения и состояния всех членов общины.

Понятно, что либертарианцы вряд ли хотят вернуться к первобытным общинам и неразрывно связанному с ними экономическому укладу, который не подразумевает никакой частной собственности. Зачем же глашатаи либеральной доктрины обращаются к данному аспекту теории Локка?

Общим местом в либертарианстве и учении Локка является, собственно, признание существования естественных прав, а также природный или божественный характер их происхождения. Причём, если Локк в своих работах говорит о личных свободах человека в отношении своих действий и распоряжения имуществом, то либертарианцы трактуют «естественные права» исключительно как права собственности. Извращённое мышление апологетов частной собственности даже моральные нормы и принципы, касающиеся жизни человека, неприкосновенности личности, свободы передвижения, свободы мысли и слова, рассматривает сугубо в контексте собственности человека на своё тело. И это неслучайно, таким образом идеологи либертарианской доктрины подводят своих адептов к мысли о существовании только одного «естественного права» — права частной собственности.

Бесцеремонно отбросив тезис Локка о конечности «естественного состояния», к которому применима его теория естественных прав, идеологи либертарианства в своих книгах пытаются убедить читателей в том, что на самом деле отношения частной собственности и связанное с ними право существовали всегда — независимо ни от времени, ни от общественного устройства, ни от чего бы то ни было ещё. Подобная идеалистическая трактовка прав заставляет авангард либеральной мысли искать ту сущность, которая их порождает, старательно избегая при этом факты и исследования историков-материалистов.

Под природным происхождением естественных прав либертарианцы подразумевают, что они являются объективным законом нашего мира, как бы «содержатся» в самой природе человека. Но тогда объективно должен существовать и природный механизм защиты этих прав, который бы включался после их нарушения. Многовековая история эксплуатации человека человеком, бесчисленных войн, в которых люди расставались как со своей жизнью, так и с собственностью, как минимум ставит под сомнение тезис о существовании какого-либо объективного, не зависящего от людей механизма «защиты» естественных прав. А если так, то само это право превращается в пустую декларацию, которая отражает лишь наивное представление либералов о том, «как оно должно быть», а не то, «как оно есть на самом деле». Именно по такому принципу написаны всевозможные билли, декларации и конституции буржуазных стран в частях, где в красках описываются права человека, но отсутствует механизм их реализации и игнорируется экономический строй.

Более того, либертарианцы пытаются выводить естественные права из сущности индивида, из отдельного человека как субъекта. Они игнорируют бесспорный факт, что человек не существует вне общества, что индивид есть частное проявление общества, но не наоборот. Природу человека можно понять только на основе объективных законов развития общества.

Часть либертарианцев, в расчёте на интеллектуальную неполноценность адептов своего «учения», просто заявляет о божественном происхождении прав собственности и предлагает принять этот тезис на веру, что автоматически снимает все дальнейшие вопросы и закономерно ставит либертарианскую доктрину в один ряд с другими священными писаниями. Вот, например, что пишет в своей книге «Либертарианство: история, принципы, политика» Д. Боуз:

«Как ясно утверждается в Декларации независимости, права не являются даром правительства. Они естественны и неизменны, присущи природе человека, и люди обладают ими в силу своей принадлежности роду человеческому, особенно в силу способности отвечать за свои действия. Даются ли права Богом или природой, в данном контексте не важно. Помните, первый абзац Декларации независимости говорит о „законах природы и её Творца“? Важно то, что права неотчуждаемы, т.е. они не даруются каким-либо другим человеком. В частности, они не даруются правительством; люди создают правительства, чтобы защищать права, которыми уже обладают».

Таким образом, заочно разрешив «основной вопрос философии» в пользу идеализма, передовые теоретики либеральной мысли закрывают дискуссию о происхождении отношений и прав частной собственности, дескать, есть они, и всё тут!

Но, как известно, «изобретение» человеком частной собственности, произошло далеко не сразу и имело под собой конкретные экономические предпосылки. Так, сугубо общественный, совместный характер трудовой деятельности первобытных людей: охоты, собирательства, постройки жилищ, расчистки и возделывания почвы — обуславливал общественную собственность на средства производства: на землю и леса для собирания пищи и охоты, на орудия производства и получаемые продукты.

Постепенный рост производительных сил и общественное разделение труда сильно увеличили производительность человека. Возросшая производительность, во-первых, привела к отмиранию первобытной общины и приходу на её место обособленных частнособственнических хозяйств, во-вторых, создала экономическую возможность эксплуатации человека путём изъятия прибавочного продукта. Частная собственность позволила отделить средства производства от непосредственных производителей: земледельцев, скотоводов, ремесленников, и сконцентрировать их в руках нового формирующегося класса — рабовладельцев.

Под негласным запретом упоминания среди всех либеральных деятелей и идеологов находится тот факт, что открытие частной собственности, т.е. узаконенного способа систематического ограбления людей, привело к появлению первых в мире государств и стало предзнаменованием всех будущих эксплуататорских формаций: рабовладения, феодализма и, наконец, капитализма.

Подобное положение вещей заставляет идеологов либертарианства в своих трудах избегать описания современных реалий капиталистического мира и обращаться к историческому периоду, когда отношения частной собственности еще только нарождались, носили стихийный характер и не проявляли в полной мере свою эксплуататорскую сущность. Этот, практически мимолётный в историческом плане, период — переходная фаза от первобытно-общинного строя к рабовладению. Так, Ротбард, используя эту уловку в своей книге, пытается одурачить своих читателей, представляя современное общество как некую совокупность индивидуальных частнособственнических хозяйств, где каждый человек имеет свободный доступ к средствам производства:

«Но человек — это не вольный сын эфира, он не есть нечто самодостаточное — для выживания ему приходится держаться за землю. Например, чтобы выжить, людям нужно стоять на земле, они должны перерабатывать природные ресурсы в потребительские блага, в предметы, необходимые и пригодные для жизни. Нужно выращивать продукты питания, добывать полезные ископаемые и превращать их в капитал и потребительские блага и т.д. Иными словами, человек должен владеть не только самим собой, но и материальными объектами, которые он использует».

Тот факт, что труд, т.е. целесообразная деятельность человека по преобразованию окружающей среды, предполагает наличие у человека определенных ресурсов и инструментов, т.е. средств производства, ещё далеко не говорит о том, что эти средства находятся в его собственности. Буржуазный низкопоклонник Ротбард скромно умалчивает о том, что наёмные работники, т.е. абсолютное большинство населения Земли в современном мире, полностью отчуждены от средств производства, в силу того, что большая часть всех производственных и природных ресурсов уже сконцентрирована в руках абсолютного меньшинства — олигархии, капиталистов крупного и среднего калибра.

Закрепленное юридически правом частной собственности и физически с помощью армии, полиции и чиновничьего аппарата, т.е. государственной машины, такое положение вещей оставляет для наёмного работника две альтернативы — либо самостоятельно продавать себя на «свободном рынке» капиталисту, по той цене и на тех условиях, которые будут выгодны для последнего, либо умереть от голодной смерти. И если Ротбард и другие прислужники олигархии называют это «добровольным сотрудничеством, основанном на взаимовыгодных условиях», то, будучи последовательным в своих рассуждениях, он с необходимостью должен был бы признать, что это «сотрудничество» выросло из «взаимовыгодности» отношений рабовладельца и раба, ведь у последнего был такой же, вполне себе «демократический» выбор: находиться в рабстве, либо умереть от голода или от меча своего хозяина.

Сознательно упуская во всех своих работах коренное различие личной собственности и частной собственности на средства производства, Ротбард вносит путаницу в головы своих читателей, прививает поверхностный подход к пониманию этих специфичных экономических явлений, который уже породил когорту либерально-настроенных идиотов, искренне верующих в то, что владение квартирой, телевизором или айфоном автоматически переводит людей если не в разряд полноценных капиталистов, то как минимум в разряд мелких буржуа.

Рассматривая отношения частной собственности, обходить стороной этот вопрос не позволяла совесть даже такому антисоциальному элементу, ярому антикоммунисту, адептом которого был Ротбард, Л. фон Мизесу:

«С экономической стороны, собственность никоим образом не может быть единообразной. Собственность на потребительские блага и собственность на средства производства различны во многих отношениях, так же как различны собственность на блага длительного пользования и собственность на блага, потребляемые одномоментно».

Но Ротбарду и другим нынешним воспевателям частной собственности, в силу «вредности» этого положения, подтачивающего самый фундамент либертарианской теории, выгодно упустить этот тезис, полностью исключить его из рассмотрения.

Негласное отождествление личной и частной собственности позволяет проповедникам либертарианства использовать единый подход к разрешению вопроса о «легитимном присвоении» человеком как потребительских благ, так и природных ресурсов, т.е. переводе их в частную собственность. Оправдывая свои пошлые измышления на этот счет, столпы либеральной мысли вновь ссылаются на философское учение Локка.

Бергланд пишет:

«Локк заложил основы нашего понимания собственности. Он показал нам, что „право первого поселенца“ — это источник прав на собственность. Когда человек приходит на никем не занятую землю, для того чтобы установить собственность на какую-либо ее часть, он должен „смешать труд с землёй“. Очевидным примером была бы расчистка земли от камней и подготовка её для ведения хозяйства.

Единожды приобретённая собственность подконтрольна владельцу, который может пользоваться ею по собственному усмотрению, и, что особенно важно, может не допускать к ней других. Концепция частной собственности продолжает оставаться центральной идеей в либертарианской политической философии».

Ротбард воспроизводит ту же мысль, рассматривая её в контексте собственности на землю:

«Обоснование собственности на землю в рамках концепции естественных прав ничем не отличается от того, как обосновывается владение любой другой собственностью. Ведь как мы уже видели, ни один производитель в действительности не „создает“ материи, он берет то, что находит в природе, и своей трудовой энергией преобразует это в соответствии со своими идеями и видением. Это же делает и пионер-первопоселенец, когда берет прежде неиспользовавшуюся землю в частную собственность».

Такой подход к определению «законности» частной собственности «идеален» в двух отношениях: во-первых, он не противоречит современному положению вещей, когда олигархическая прослойка владеет львиной долей всех ресурсов Земли, отчуждая от них всех остальных людей, во-вторых, даже согласившись с этим условием, оно не создаёт никакого реального механизма проверки легитимности присвоения собственности. Обывателю опять предлагают принять на веру, что собственность всевозможных дерипасок, вексельбергов, абрамовичей и их зарубежных «коллег» явилась продуктом нечеловеческого трудолюбия и усердия или первооткрывания, а значит её нужно уважать!

Локк, в отличие от либертарианских «теоретиков», понимая, что частнособственнические отношения неизбежно ведут к централизации и концентрации ресурсов в руках немногочисленной группы людей и, следовательно, отчуждению этих ресурсов от всех остальных, указывает меру собственности, которая в теории, могла бы ограничить этот процесс:

«Тот же закон природы, который таким путём даёт нам собственность, точно также и ограничивает размеры этой собственности… Человек имеет право обратить своим трудом в свою собственность столько, сколько он может употребить на какие-нибудь нужды своей жизни, прежде чем этот предмет подвергнется порче. А то, что выходит за эти пределы, превышает его долю и принадлежит другим…».

Но такое ограничение совершенно неприемлемо для идеологов либертарианства и их хозяев — олигархов, которые давно не занимаются никакой трудовой деятельностью, что не мешает им, однако, концентрировать в своих руках колоссальное количество ресурсов и благ. Понятно, что интенсивность труда современного капиталиста обратно пропорциональна размеру его капитала: если мелкий лавочник трудится не меньше пролетария, средний капиталист, как правило, хотя бы выполняет управленческие функции, то более-менее крупный буржуа просто не нуждается в этом: вся необходимая деятельность возлагается на плечи наёмных работников, руководимых наиболее привилегированной их частью — топ-менеджментом. Для самого же капиталиста в качестве «трудовой деятельности» предстаёт уже нечто совсем иное — борьба за сохранение и, по возможности, приумножение своего капитала за счет ограбления не только наёмных работников, но и разорения своих «товарищей по цеху», т.е. по-научному — конкуренция, причём конкуренция зачастую политическая.

Далее, Локк фактически описывает механизм естественной концентрации капитала в обществе, где господствует частная собственность, на примере земельных владений:

«…Смею открыто утверждать, что то же самое правило собственности, согласно которому каждый человек должен иметь столько, сколько он может использовать, могло бы по-прежнему сохранять силу в мире, не стесняя кого-либо… , если бы только не изобретение денег и молчаливое соглашение людей о придании им ценности не ввело (по соглашению) большие владения и право на них…

Очевидно, что люди согласились на непропорциональное и неравное владение землей, обнаружив благодаря молчаливому и добровольному согласию способ, посредством которого человек может честно иметь гораздо большее количество земли, нежели то, с которого он может использовать продукт; он состоит в том чтобы получать в обмен на свои излишки золото и серебро, которые можно накапливать без ущерба для кого-либо: эти металлы не портятся и не разрушаются в руках владельцев».

В этом рассуждении Локк указывает два фактора, которые создали возможность для концентрации ресурсов и благ: отношения частной собственности и изобретение денег, т.е. в более общем смысле товарное производство. Прибавив к этим двум факторам третий — наличие эксплуатируемой рабочей силы — рабов, крестьян или современных наёмных работников, результаты труда которых будут отчуждаться, в том числе посредством неэквивалентной оплаты способности к труду, владелец средств производства получает возможность неограниченно увеличивать свою собственность, т.е. присваивать себе все большее количество ресурсов, отчуждая от них всех остальных. Причём последнее невозможно без первого, т.е. для того чтобы стала возможна эксплуатация, нужно сначала отделить средства производства от трудящихся, т.е. утвердить в обществе отношения частной собственности, что, в свою очередь, невозможно без организованного аппарата насилия и подавления — государства.

Но эти рассуждения Локка и вытекающие из них выводы явно никак не согласуются с либертарианской теорией, поэтому приверженцы «свободного рынка» абсолютно свободно списывают их в утиль, дескать, не вписались они в современную экономическую теорию!

Завершая свою тираду о священной сущности частной собственности в книге «Власть и рынок», Ротбард, уже не стесняясь, делает такие чистосердечные профашистские признания:

«Ещё кое-что заслуживает быть отмеченным. Ведь права собственности не только являются важным составляющим прав человека, но в глубинном смысле нет вовсе никаких прав, кроме прав собственности. Короче говоря, единственным подлинным правом человека является право собственности. Это утверждение истинно в нескольких отношениях.

Во-первых, каждый человек от рождения хозяин самому себе, собственной личности. В истинно свободном обществе „человеческое“ право каждого человека — это в сущности, его право собственности на себя, из этого права собственности проистекает его право на продукты его труда.

Во-вторых, так называемые „права человека“ могут быть сведены к праву собственности, хотя во многих случаях этот факт осознается смутно. Возьмите, например, „право человека“ на свободу слова. Это право предполагает, что каждый человек может высказывать всё, что захочет. Обычно при этом упускают вопрос: где? Где человек имеет право высказываться? Во всяком случае, не на частной территории какого-либо постороннего человека. Короче говоря, он обладает этим правом только тогда, когда находится на собственной территории или на территории того, кто позволяет ему это делать — на основе договора о дарении или об аренде недвижимости. Таким образом не существует отдельного „права на свободу слова“; есть только право собственности: право свободно распоряжаться своей собственностью или вступать в договорные отношения с другими собственниками».

Не будем здесь подробно останавливаться на откровенной беззастенчивой лжи о том, будто бы в силу «собственности на себя» продукт, произведенный человеком, становится его собственностью. Очевидно, что отношения частной собственности предполагают диаметрально противоположный подход: весь производимый наёмным работником продукт присваивается капиталистом в полном объёме. Взамен наёмный работник получает подачку в виде заработной платы, размер которой заведомо меньше той цены, по которой будет реализован на «рынке», произведенный им товар . Но самое интересное в этом пассаже — не этот откровенный обман читателей, а те рассуждения, которые содержатся в последнем абзаце. В этих извращённых измышлениях наиболее чётко прослеживается то, что для Ротбарда так называемое «право собственности на себя» вторично, по отношению к праву владения «объективным» имуществом. Т.е. права человека на жизнь, на свободу слова и мысли, свободу передвижения и т.д. в «идеальном» либертарианском обществе работают тогда и только тогда, когда человек находится на принадлежащей ему территории! Из этой логики следует, например, что половина жителей Европы, треть населения США, десятая часть россиян, живущих в съёмном жилье, лишаются каких бы то ни было человеческих прав вообще, если только они специально не прописаны собственником в договоре аренды; наёмный работник, ежедневно находящийся на заводе или в офисе, т.е. на частной собственности работодателя, также лишается прав и может быть, к примеру, вполне «законно» убит, если собственник посчитает, что нахождение это человека на его территории является «актом нападения» на его владения. «Нет собственности — нет прав» — такова формула, лаконично отражающая суть «свободного» общества, к построению которого так активно призывают нас идеологи либертарианства.

Полностью здесь:https://prorivists.org/antilibertarianism/

Tags: "Их нравы", Фашизм, Что делать?
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author